— Проходи, — появился Федя, разводя руками. На лице — смесь извинения и усталости. — Извини, что так… Сам понимаешь, ситуация… После вчерашнего…
— Да нормально, Федь. Я не в обиде. С чего бы? — махнул я рукой и, перекинувшись с ним еще парой ничего не значащих фраз о погоде, направился к самолету.
— Здоров, дядь Саш, — поздоровался я. Лётчик сидел на пеньке возле правой стойки шасси, ссутулившись, и сосредоточенно смотрел в землю перед собой, будто пытался разгадать тайну мироздания в узоре травинок. Его лицо было серым, осунувшимся.
— Здоров, коль не шутишь, — покосился он на меня тусклым взглядом и снова уставился в землю. Казалось, вся его решимость вчерашнего дня испарилась.
Ну и ладно. Пусть сидит, копит силы. Я пока к мужикам схожу, вроде кто-то уже на месте.
Небольшое строение, служившее бригаде и укрытием, и курилкой, находилось в тридцати метрах. Я быстро дошагал и вошел в задымленную до предела комнатушку. Воздух был густой, сладковато-едкий. Освещение — одно маленькое закопченное окно. Убогая мебель: стол, пара лавок да колченогий табурет.
На лавке у окна восседал Степан Петрович. Фамилию его мало кто знал, но погоняло «Кулибин» было известно всем. Нудный, вечно всех поучающий мужик неопределенного возраста (где-то за пятьдесят), с огромным пивным животом, короткими ногами и лысой, как коленка, головой. Грубый, беспардонный, держался он как последний хам, вечно всем недовольный. Со всеми ругался, морщился, норовил сказать гадость. Но… руки у него были поистине золотые, а голова соображала с пугающей скоростью. Эти его таланты заставляли закрывать глаза на все «чудачества».
За столом напротив сидел Коля Сыромицкий. Молодой парень, лет двадцати трех, тоже мастер на все руки, и тоже немного… своеобразный. Не такой, как Степан, но порой его закидоны напрягали, особенно под хмельком.
При моем появлении они синхронно, как в плохом кино, захлюпали носами и с преувеличенным усердием принялись расставлять фишки на доске для нард.
— Здорово, — кивнул я. — Чет вы рано сегодня…
— Кто рано встаёт, тому бог подаёт, — не поднимая глаз, буркнул Степан, затягиваясь самокруткой из странно пахнущей травы.
— Кто первый встал, того и тапки, — подхватил Коля, выпуская струйку дыма в мою сторону.
— Дядя Саша заходил? — спросил я, зная их склонность к конфликтам. Для ссоры с летчиком им не нужны были причины.
— Не… Васёк… — Коля сделал глубокую затяжку, пытаясь пустить дымное кольцо. Получилось криво. — Деда не видали… Видать, спит еще, старый.
— А самим выйти? Слабо? — возмутился я их пассивностью. — И хватит уже дымить! Что вы тут, кизяк маринованный курите? Аж глаза ест! — вонь в комнате была жуткая, терпкая и приторная.