— И скажи честно: смог бы ты просто… пропустить этот караван мимо? Просто так? Ну? — голос Леонида нарастал, становясь жестче.
— Не… не смогу, — выдавил Аркадий, почти шепотом.
— Вот видишь! Сам все понимаешь! Выход один. Единственный.
— Но можно же… — Аркадий обернулся, в его глазах стояли слезы гнева и беспомощности. — Цивилизованно! Ультиматум! Пусть сдаются! Мы же не звери!
— Сторожить ты их будешь? — Леонид вскинулся, пытаясь встать, но уперся в потолок. — Кормить? Лечить? Здесь нет Женевы, мальчик! Здесь нет конвенций! Здесь — закон джунглей! Сильный ест слабого! И точка!
— Да нет такого закона! Нигде! — Аркадий вскипел, его голос сорвался. — Мы же все люди! И мы, и они! А вы… пулеметами! Вам их не жалко⁈ Мы можем договориться!
— Смешной ты, Аркаша… — Леонид вдруг устало отвернулся, и покопавшись в кармане двери, вытащил грязный, но когда-то белый обрезок ветоши. — На. Бери.
Аркадий уставился на тряпку, не понимая.
— Зачем?
— Договариваться же собрался? — Леонид протянул ветошь. — Флаг парламентерский. Белый. Чтобы сразу тебя стрелами не нашпиговали. Иди. Спасай их. Время еще есть.
Аркадий не двинулся. Его бунтарский пыл мгновенно угас, сменившись жгучим стыдом и осознанием собственного бессилия. Он опустил глаза, сгорбившись.
— Может, ну его, не надо так жестко… — неуверенно пробормотал Толян, видимо, пожалев парня.
— Ты тоже с ним? — Леонид резко повернулся к нему. — Флага второго нет, но барабан дать могу! Подойдет?
Воцарилась тягостная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Аркадия.
— Вот-вот… — Леонид прервал паузу, его голос звучал устало и презрительно. — Умные все… Каштаны из огня чужими руками таскать — это да. А как до дела… так сразу: «Ой, фу, как некрасиво!» И к мамке под юбку…
Тягостное молчание прервал резкий, трескучий шум рации. Голос разведчика пробился сквозь помехи:
— «Омега», прием! «Омега», прием! Как слышишь? Прием!
Сняв микрофон с крепления, Леонид открыл дверь и усевшись в кресло, высунулся наружу.
— «Омега» на связи. Слышу. Прием.
— Выдвигайтесь вдоль реки. Километров семь. Там овраг — не промахнешься. У его устья встретим. Как понял? Прием.
— Понял. Цель на месте? Прием.
— На месте. Если шустро — успеем схорониться до темноты. Прием.
Обменявшись парой уточняющих фраз, Леонид отдал команду по колонне. Моторы ожили, машины тронулись, оставляя за собой облака пыли.
Лично я не испытывал ни капли сомнения или жалости к кочевникам. Еще Робин Гуд грабил награбленное, а тут — самые настоящие работорговцы. Вариантов не было: или мы их уничтожим сейчас, пока они не окопались и не расползлись, или они позже, обнаружив станицу, придут к нам — только не этой жалкой кучкой, а всей своей ордой. Жалость была роскошью, которую мы не могли себе позволить. Они выбрали свой путь. Мы выбирали свой.