— Вон они! — Олег первым заметил в сумерках темные фигуры разведчиков, машущих руками у начала глубокого оврага, змеившегося от самой реки до темного массива рощицы у подножия утеса. Овраг был идеален — узкий, глубокий, с крутыми стенками, поросшими кустарником. Он мог скрыть не только наши машины, но и целую роту с техникой. Если удастся замаскироваться и не шуметь, эффект неожиданности гарантирован.
Я сбросил скорость почти до нуля, втоптал сцепление, с хрустом включил первую передачу. «Уазик» зарычал, дёрнулся. Руль вырывался из рук, резина скрежетала по камням. С трудом, буквально ползя по осыпающемуся склону, я съехал на дно оврага. Крутизна спуска со стороны реки была терпимой, но обратный подъем выглядел убийственным — разбитый, ухабистый, почти вертикальный.
— Быстро отсюда не выскочим, — предупредил я, глуша мотор. В овраге запахло сырой землей, гниющими листьями и тиной. — Вылезти-то можно, но только с ревом и дымом. Если не увидят — услышат за версту.
— Пофиг, — отмахнулся Олег, вылезая и осматривая высокие стенки оврага. — Пока сообразят, что к чему, будет поздно.
— Не факт, — возразил я, тоже вылезая и разминая затекшие ноги. — Они же все на конях. Шустрые. Чуть что — рассыпятся по степи, как тараканы. И ищи их потом в темноте…
— Рано панику разводить, — перебил Леонид, уже шедший навстречу подошедшим разведчикам. — Сначала разведданные получим. Может, они ниже оврага пойдут? Тогда вообще засада мимо. Погодите тут.
Он скрылся в сгущающихся сумерках. Я остался у машины, чувствуя, как влажная прохлада оврага пробирает под куртку.
— Не пойдут они ниже… — пробормотал я, глядя ему вслед. — К чему тащить телеги по сырому берегу и оврагам, когда сверху — ровная степь? И у воды… твари. — Я повернулся к Олегу. — Вот что не пойму: как они вообще отбиваются от них? С копьями-то? Нам с автоматами сложно, а они… Или знают секрет? Какой-нибудь чеснок, амулеты, серебряные наконечники?
— Скорее всего, знают, — ответил Олег, проверяя затвор своего карабина с характерным металлическим щелчком. Аркадий молча сидел на корточках у колеса, Толян, прислонившись к борту, дремал, положив автомат на колени. — Вспомни, что на озере было? А эти… как будто бессмертные по степи бродят.
И зачем он заговорил про озеро? Меня вдруг бросило в дрожь. Там, в тот кошмарный день, я странным образом не боялся. Действовал на автомате, даже снимал на телефон — отгораживаясь экраном от ужаса. Но сейчас, при воспоминании… холодный пот проступил на спине. Особенно после того, как показал запись Совету. Взгляды, которыми меня потом проводили — смесь ужаса, отвращения и какого-то животного уважения — до сих пор резали по живому.