— Это хорошо. Тогда сейчас делаем так…
Я очень подробно, стараясь не упустить ни одной детали, объяснил каждому его роль в предстоящем маневре. План был не сложен, но требовал синхронности и хладнокровия.
Сделав вид что иду спать, я незаметно покину стоянку, а задача моих спутников не допустить чтобы толстяк пошёл следом.
Дождавшись, когда синие сумерки окончательно перешли в чернильную темноту, я открыл заднюю дверь «буханки», зевнул во весь рот, громко сказал: «Всё, пацаны, я спать. Будите, если что», — и залез внутрь. Чуть посидел, буквально пару минут, и проскользнув между сиденьями к водительской двери, бесшумно вылез наружу.
А там вовсю шел спектакль:
— Эй, ты ружье-то убрал? А то вдруг дождь! — орал Леонид, стуча кулаком по крыше «буханки».
— Да вроде убрал! — отозвался Валера. — Володь, ты не видел? Вон в той коробке, кажись…
Не разгибаясь, я побежал к стене, затем — рывком через открытый участок к следующему укрытию, груде битого кирпича. Сердце колотилось. Оглянулся. На углу дома маячил силуэт толстяка, его внимание было приковано к шумной группе у машин. Леонид что-то громко доказывал, размахивая руками. Никто не смотрел в мою сторону.
Дальше — небольшая пробежка на полусогнутых вдоль заросшего бурьяном забора, кружок вокруг полуразрушенного дома за пределами базарной площади. Я двигался по памяти, ориентируясь на огни и шум базара слева. Вот я уже снова на его окраине, только с противоположной от стоянки стороны.
Совсем стемнело, но базар не уснул. Напротив, он преобразился. Повсюду горели костры, светили переноски, керосиновые и масляные лампы, создавая причудливую игру света и теней. Народу убавилось, но стало шумнее, пьянее. Воздух был густ от дыма, запаха жареного мяса, пота и, что не удивительно, алкоголя. Где-то играла гармошка.
Пройдя по самому краю, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания, я вышел к знакомому магазинчику Лизы. На крыльце было темно. Ни одного огонька. Ни в окнах, ни внутри. Полная темнота и тишина.
Покрутившись вокруг пару минут, прислушиваясь и вглядываясь в черный прямоугольник двери, я украдкой, со стороны глухой стены, подошел к ней. Рука наткнулась на холодную железную ручку. Нажал. Дверь была не заперта, мягко подавшись внутрь. Облегчение смешалось с волной тревоги. Хорошо, что не пришлось стучать, но почему так темно и тихо?
Не зажигая фонарь, я на ощупь, как слепой, прокрался вдоль знакомых витрин, остановившись примерно там, где должен был стоять прилавок. Прислушался. Тишина. Ни дыхания, ни шороха. Только гул базара доносился снаружи. Минута. Другая. Ничего. Казалось, время остановилось.