— Лёнь, пни там этого… Глянь, не сдох ли? — киваю головой в сторону багажника, где лежит наш пленник.
Толстяк не сдох.
Проехав еще с десяток километров мы нашли небольшую рытвину, складку на местности, и съехав туда, остановились. Искать оставленную засаду по темноте нереально, поэтому решили чуть выждать.
Валерка сразу занялся перекусом — жрать хотелось зверски, а мы втроем вытащили пленника, сняли скотч, и усадив возле колеса, облили водой.
Тот очнулся, но как-то вяло. Глаза в кучу, не фокусируются, изо рта слюна капает и чего-то мычит.
— Походу Васёк, ты перестарался… — попытавшись его растормошить, объявил Леонид. — Видать умом тронулся наш клиент…
— Ну и хрен с ним. — мне почему-то не верилось что всё так серьёзно, когда толстяк очнулся, на мгновение я поймал его взгляд, и ничего из того что он демонстрировал сейчас, в нём не было.
— Хрен не хрен, — Леонид поворачивается ко мне лицом. — А не везти же его с собой, в самом деле? Раненый, обуза… — голос его звучит нарочито громко и бесстрастно.
— Ну да. Только подальше оттащить его надо. Володь! — позвал я нашего молчуна — Подойди пожалуйста на минутку! И переключаясь снова на Леонида, добавил, — И это… стрелять наверное не стоит, мало ли услышит кто… Шум лишний.
— И не собирался, — с ледяной серьезностью ответил тот, доставая из кармана брюк небольшой, но крепкий охотничий нож. Лезвие блеснуло тускло в лунном свете.
Подошел Володя, молча зыркнул на меня своими невыразительными глазами, потом на Леонида и нож, присел на корточки перед толстяком, и одним резким движением залепил ему рот не до конца отклеенным скотчем.
Тот сразу замычал, забился, засучил связанными ногами и, опрокинувшись на бок, попытался уползти под уазик.
— О как, — довольно ощерился Леонид, играя ножом. — Ожил! Сказать чего хочешь?
Толстяк судорожно закивал, глаза его в полумраке широко блестели от ужаса.
— Разлепи-ка ему хлебало, Вова… Аккуратненько.
Вова наклонился, вцепился в край скотча и одним резким, болезненным для кожи движением сорвал его. Толстяк аж завизжал.
Не знаю, всегда ли он так говорил, или это был результат удара обломком доски, но речь его была медленной, прерывистой. Он жутко заикался, путал слога, слова выходили коряво и невнятно. А времени, чтобы терпеливо выслушивать и расшифровывать этот поток сознания, у нас катастрофически не хватало. Рассвет неумолимо приближался.
Но кое-что выяснить всё же успели.
Толстяк, он же Федор Ломов (по кличке, как он сам пробормотал, «Бочка»), оказался мелкой сошкой. Ни в какие тайны посвящен не был. Его наняли буквально вчера «поглядеть за приезжими» — за нами. Задача простая: следить, куда ходим, с кем общаемся, куда поедем. Платили патронами и самогоном.