Свет так же не включаю, и только когда сворачиваю с основной дороги в глухой проулок между складами, щелкаю переключателем — загораются тусклые габаритные огни.
Теперь — забрать ребят, а дальше самое сложное — найти оставленных в степи мужиков на пикапе. Днём место казалось очевидным. Ночью же, в степи под луной, найти его — задача почти невыполнимая. Ориентиры, отчетливые при свете дня, сейчас сливаются в серебристо-серое марево. Остается либо ждать рассвета, но это чревато, либо уходить в степь сейчас, ориентируясь по показаниям одометра и компасу. Надежда слабая.
— Вон они! Прижались к развалинам! — спускаясь из люка, весь в пыли и пороховой гари, подсказывает Леонид. Мне из-за опущенной на лобовик брони ни черта не видно, но, приглядываясь в указанном направлении, тоже замечаю чуть более темное, низкое пятно, сливающееся с тенью полуразрушенной стены. Наша «буханка».
Торможу рядом. Первым делом убираю мешающие обзору бронестворки со стекол — щелк-щелк, металл отходит. Задерживаться нельзя ни секунды. Через открытые окна перекидываемся парой фраз — всё ли в порядке, Валерка машет рукой — всё ок.
Вперёд.
Километра два по самой окраине, мимо мертвых заводских корпусов, и возле высокого здания, на фронтоне которого когда-то были огромные часы — теперь только ржавый каркас да торчащие провода, — окончательно уходим в степь. Резко сворачиваем с наезженной колеи.
Габариты выключаю. На тормоза не жму — стоп-сигналы демаскируют. Такая же инструкция и у Валеры. «Надо будет потом на все машины сделать принудительное отключение стопарей», — думаю, — «вот на такие случаи».
Темно, но света луны, отражающегося от белесой травы, достаточно, чтобы видеть рельеф — кочки, камни, промоины. В этом плане видимость в открытой степи гораздо лучше, чем в лабиринте городских развалин. Время — без четверти три. Значит, у нас еще часа полтора до первых признаков рассвета на востоке.
Едем не быстро, когда тридцать километров, когда чуть больше. Пыли почти нет — почва травянистая и твердая.
— Может, не будем ребят искать? — неожиданно предлагает Леонид. Его голос звучит устало, почти апатично. — Они ещё денек посидят, потом сами уедут, как договорились.
Временные рамки и порядок действий на случай потери связи были расписаны заранее на все случаи жизни. Но бросать своих, даже не попытавшись найти, было бы верхом подлости, о чем я тут же, резковато, сообщил напарнику. Предательство — это гибель для всех в этом мире.
— Как знаешь… — Леонид тяжело вздохнул, не стал спорить.
Честно говоря, я вообще перестал понимать, что происходит. Если пропавшие мужики не просто потерялись, а попали в засаду или плен, то почему нас сразу не взяли вместе с ними? Зачем слежка? Зачем убивать Лизу с её папашей? Или их убийство и слежка к нам не относятся? Мы просто случайные свидетели, зацепившиеся за звенья совсем другой цепи? Или всё это части одного пазла, который нам не суждено собрать? Непонятно.