— Эй! Васек! — окликнул Леонид, его голос был слабым, едва слышным, откуда-то сбоку.
Я обернулся, всматриваясь в поднявшуюся пыль и чадящие машины. Никого.
— Ты там живой? — снова окликнул он.
— Живой, конечно! — крикнул я в ответ. — А ты сам-то где?
Из густой, пыльной травы метрах в десяти поднялась рука. Я не стал выходить на открытое место, а присел и, крадучись, на карачках прополз к нему.
— Ранен? — спросил я, увидев его рубаху. Она была пропитана темной, почти черной кровью на левом плече. Одной рукой он судорожно зажимал предплечье.
— Ага, — он болезненно сморщился, его лицо было серым от боли и пыли. — Руку… и ногу вон… — он кивнул вниз, на окровавленную штанину, — … зацепило, гады.
Вот черт! Еще и нога…
— Погоди, сейчас аптечку! — я рванул к УАЗу, вытащил из-под пассажирского сиденья старую, потертую сумку с красным крестом. В ней — бинты, вата, жгут, пузырек йода и пластиковая бутылка с самогоном — вместо спирта. Больше ничего ценного. Метнулся обратно к Леониду.
— Ногу… глянь сначала… — прошипел он, скрипя зубами. — Не пойму… не чувствую ничего ниже колена… Онемело…
Не чувствует? Это плохо. Очень плохо. Достал из сумки канцелярский нож с тупым лезвием. Вспорол окровавленную ткань штанины. Кровь сочилась, но не хлестала фонтаном. Осмотрел. Пуля прошла по касательной, вырвав кусок мяса с внутренней стороны бедра, но кость, слава богу, цела, крупные сосуды не задела. Видимо, онемение — от шока или повреждения нерва.
— Кость цела, кровь течет, но не смертельно, — поспешил успокоить я, отвинчивая крышку бутылки с самогоном. — Щас будет больно. Держись.
Не дав ему опомниться, я вылил добрую половину бутылки прямо на рваную рану. Леонид вздрогнул всем телом, издал сдавленный стон, впился пальцами в землю, но не закричал. Лицо покрылось испариной.
— Всё, самое страшное позади, — соврал я, накладывая толстый слой ваты и начиная бинтовать. — Сейчас замотаю, и руку посмотрим. Как тебя угораздило-то?
— Сам не понял… — он говорил сквозь зубы, прерывисто дыша. — Вроде нормально выпрыгнул… покатился… а потом бах! — как будто кувалдой… Уже лежу. Не видел, кто стрелял…
— Ясно. Ладонь убери, дай гляну.
Он убрал окровавленную руку. Рана на плече была серьезнее. Небольшое входное отверстие, из которого пульсируя, сочилась кровь. Выходного отверстия не было. Пуля сидела где-то внутри, под ключицей. Крови было много. Тут требовался хирург, а не мои кривые руки. Так же срезал рукав рубахи, залил рану самогоном и туго забинтовал, стараясь хоть как-то придавить источник кровотечения.
— Слушай, Лёнь, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Пулю надо вынимать. И чем скорее, тем лучше. Могу сам сделать, но тут… — я махнул рукой вокруг. — Ни стерильности, ни нормальных инструментов. Может доедем до станицы — доктора разберутся. Согласен?