Кажущиеся игрушечными с высоты человечки выпрыгивали из машин, и, как тараканы, разбегались в разные стороны. Кто-то сразу прижимался к стенам сараев, ища хоть какую-то защиту от невидимого пока противника. Кто-то, сгорбившись, пытался проскочить подальше вдоль улицы, на бегу беспорядочно паля короткими очередями в сторону предполагаемого врага — больше для самоуспокоения. А кто-то просто нырял внутрь этих хилых, тёмных строений, надеясь, что стены, пусть и глиняные, остановят пулю.
Не знаю, может, высота искажала восприятие, но выглядела эта группа совершенно иначе, чем те, что напали на восточный пост. Те двигались чётко, слаженно, как хорошо отлаженный механизм, словно много часов репетировали каждый шаг. Эти же метались в панике, без всякого плана, без системы, стреляя по принципу «лишь бы стрельнуть», тратя патроны впустую. Адреналин, страх, только что пережитый миномётный ад — всё это читалось в их хаотичных движениях.
Но как бы там ни было, их было достаточно много. Все вооружены, причём в основном автоматами. Так что даже если «качеством» подготовки и выучки они явно проигрывали первой группе, то количеством огневой мощи могли запросто наверстать упущенное. Толпа, вооружённая до зубов, — тоже сила.
Тем временем солнце, огромное и багровое, коснулось горизонта. Длинные, уродливые тени поползли по полю. Ещё минут тридцать, от силы — и от наблюдения с воздуха не будет никакого толку.
Тут подошёл Василич, тяжело ступая по покачивающемуся полу кабины. Лицо его было серым от усталости и боли в глазах. Он сдвинул наушник, и горячее, спёртое дыхание ударило в ухо вместе с криком, едва пробивавшимся сквозь рёв мотора:
— Надо найти третью группу! Пока не стемнело совсем! Пока ещё хоть что-то видно!
Я оторвался от бинокля. Василич всё ещё не мог нормально открыть глаза, щурился, смотрел, прикрываясь ладонью, будто от яркого света, хотя солнце уже почти село.
— Если они прячутся в лесу, — кричал он, — шансы невелики! Тут ещё хоть что-то разобрать можно, а там, в чащобе, уже не различишь ни черта!
Если бы мы могли бесшумно подобраться, как тени, тогда, может, что-то и вышло бы. Но наш «кукурузник» ревел как зверь, и не услышать его приближение мог только полностью глухой человек. Я понимал, что третью группу нужно найти — это был приказ, это была необходимость. Но во-первых, сам не верил, что это возможно. А во-вторых, всё сильнее давило желание поскорее оказаться внизу, на твёрдой земле. Как только сядем, возьму ту ниву в камышах и рвану обратно в станицу.
Но Василич не успокаивался. Он развернулся, переключив внимание на дядю Сашу, сидевшего за штурвалом. Что-то яростно прокричал ему так же в ухо. Тот поморщился, лицо его, обветренное и покрытое сетью морщин, стало похоже на смятый пергамент. Он явно был недоволен, но потом коротко, резко кивнул. И подал тяжёлый штурвал от себя. Самолёт клюнул носом, начал снижаться.