Василич, удовлетворённый, ушел обратно в салон, а на его месте, протискиваясь в тесном проходе, появился Леонид. Он выглядел ужасно. Бледный как смерть, помятый, взъерошенный, на лбу капли пота — это при том что на высоте не особо то и тепло. Прижавшись спиной к холодной металлической переборке, он пытался высунуться в узкое боковое окошко, чтобы разглядеть, что творится внизу.
— Садись, Лёнь! — крикнул я, освобождая свое кресло. Поднялся, передал ему второй, запасной бинокль. Мы, кое-как разминувшись в тесноте, поменялись местами. Его рука, которой он взял бинокль, была обжигающе горячей и дрожала.
Дядя Саша только недовольно покосился на эту перестановку, но ничего не сказал, сосредоточенно вглядываясь в темнеющую землю. Судя по его действиям — а я уже успел немного изучить повадки старого пилота — он собирался подойти к станице с востока, пройтись над самым гребнем прибрежного леса на минимально возможной высоте и сразу же уйти в сторону озёр, подальше от опасной зоны. Вроде бы логично и не страшно. Но на большой скорости мы точно ничего не увидим в этом лесу — мелькнёт лишь тёмная зелёная масса. А значит, дядя Саша собирался «притормозить», сбросить скорость до минимума, почти до сваливания. Вот тут-то и возникала реальная, осязаемая опасность. Мы превращались в большую, медленную, шумную мишень.
Не знаю как оно будет, но лично я, будь на месте бандитов, точно не удержался бы, заметив такую «вкусную» цель.
Высота триста метров. Самолёт с тяжёлым креном лёг на разворот. Внизу, на восточной окраине станицы, идет ожесточенный бой. Дальше, чем были утром, бандиты так и не продвинулись, застряв в жестокой перестрелке. Но чердак того самого дома, где засел наш пулеметчик, теперь пылал ярким факелом, освещая клубами чёрного дыма окрестности. Так же ярко горела брошенная на дороге «буханка», и чадила, окутанная серым дымом, длинная бело-красная «тойота», похожая на убитую тропическую птицу.
Мы продолжали снижаться, пройдя над пылающей окраиной, и подошли к тёмной ленте реки. Снова разворот, с ещё большим креном. Скорость уже упала до девяноста километров в час и продолжала неумолимо падать. Земля приближалась тревожно быстро.
Обороты мотора снизились почти до холостых, дядя Саша нервно ворочал рычагами, щёлкал тумблерами, пытаясь выжать из изношенной машины максимум устойчивости на минимальной скорости. Всё его внимание было приковано к управлению. Какие-то считанные секунды — и мы пронесёмся над тем самым участком леса, где, по нашим догадкам, могла прятаться третья группа. Десять машин — не иголка, но внизу, под сенью деревьев, уже царила почти непроглядная темень. Надежды на успех таяли с каждой секундой.