Ещё рывок. Ещё метр высоты. Срезав несколько верхушек осин с сухим треском, мы вырвались на открытое пространство над сереющей лентой реки. Она промелькнула внизу. Самолёт окончательно терял подъёмную силу, просел и с тяжёлым, утробным стоном «прошлёпав» по корявой, кочковатой земле кладбищенского поля, замер, подпрыгнув на ухабах и завалившись на левое крыло.
Тишина. Глубокая, оглушающая. Только потрескивание горячего металла и шипение вытекающих жидкостей. Огня в кабине больше не было, но густой, чёрный дым всё ещё валил из-под капота. С грохотом, ногой вышибив покорёженную дверь, я вывалился наружу, втягивая полной грудью свежий воздух. На капоте и по всему брюху фюзеляжа зияли рваные дыры. Удивительно, но, похоже, никого даже не зацепило — чистая удача. Дымилось справа, из моторного отсека. Не знаю, что именно пострадало, но это было уже не критично: если сразу не взорвалось, сейчас уже не взорвётся. Выпустил остатки порошка из огнетушителя в клубы дыма. С удовлетворением отметил, что дым почти рассеялся.
Следом вылез дядя Саша, бледный, трясущимися руками держа ещё один огнетушитель. Их у нас в хвосте было шесть штук, можно не экономить. Он отстегнул кожух двигателя, отбросил его и методично, как опытный пожарный, засыпал горячие узлы белым порошком, гася тлеющие остатки.
Спустился на землю Леонид, шатаясь, как пьяный. Опираясь на обшивку крыла, он обессиленно опустился на траву.
— Валить надо, — простонал он, глядя пустым взглядом на наш дымящийся «транспорт». — Не хорошо сели… Очень не хорошо.
Путь в село был отрезан — там хозяйничали бандиты. До спрятанной в камышах «нивы» — километров десять по открытому, хорошо простреливаемому полю. Не дойти. Оставалось только кладбище. Оно было рядом, метров пятьсот через поле. Холмы, кресты, ограды — хоть какое-то укрытие.
Дядя Саша только недовольно зыркнул на Леонида, но промолчал. Ему было явно нехорошо, лицо приобрело землисто-зелёный оттенок, он тяжело дышал, опираясь руками о колени.
— Связи нет, — появился Василич, вылезая из салона. Лицо его было мрачным. — Глушилку разбило в хлам. Профессор говорит — не починить. Вообще. Станцию проверить не успели.
— Валить надо, — повторил Леонид, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо исказила гримаса боли. — Гости могут нагрянуть. Очень скоро.
Спорить было не о чем. Быстро собрали разбросанное по кабине оружие. Профессор, молча и сосредоточенно, нацепил на спину тяжёлую рацию. Дядя Саша взвалил на плечи связку аккумуляторов. Я подхватил автоматы. И мы, как тени, гуськом, пригибаясь, выдвинулись в сторону тёмных силуэтов кладбищенских оград.