Ее мышцы крепко сжали его, даже когда он отстранился. Всхлип протеста вырвался из ее груди, но уже в следующий миг сменился вздохом восторга, когда головка его члена коснулась входа. Заведя руку назад, она зарылась пальцами в его густую гриву, нуждаясь в опоре, чтобы не рассыпаться на части в тот миг, когда он войдет.
Несколько дней в разлуке были ужасными, бесконечными, и теперь она чувствовала такое натяжение и полноту, каких не ощущала давно. Валлек был терпелив, он входил короткими толчками бедер, с каждым разом погружаясь чуть глубже.
Впиваясь ногтями в кожу на его голове, Равенна терпела, откинув голову на подушку. Он устроил подбородок у нее на плече, и его горячее дыхание достигало ее напряженных сосков.
— Вот так, пикси, именно так. Еще совсем немного, и я буду дома.
Воздух со свистом покинул ее легкие; она оскалила клыки в темноту. Потребность податься бедрами назад, принять его до самого основания одним мощным толчком, поглотила ее. Она терпела и держалась; свободная рука скользнула вниз, чтобы почувствовать его вторжение. Она содрогнулась от жара его плоти под пальцами — он уже весь был в ее смазке, которая обильно текла между ними, облегчая путь.
Равенна балансировала на краю, потребность в нем резала без ножа. Когда она почувствовала, как он уперся основанием в ее лоно, ее прошила дрожь облегчения. Она пульсировала вокруг него, заполненная до предела, застывшая в агонии и экстазе одновременно.
Валлек задрожал у нее за спиной, его мощное тело начало двигаться. Сначала толчки были мягкими, ознакомительными. Скольжение и выход были столь же сладостными, сколь и сводящими с ума — ей хотелось царапаться и тянуть его за гриву. Он подтянул колено еще выше и назад, освобождая место для мерных движений бедер.
Глухие влажные шлепки тел отдавались в тишине шатра, темнота наполнилась запахами и звуками их близости.
Он держал ее именно так, как хотел. Член вбивался в нее в неумолимом ритме, толчки становились все сильнее и быстрее. Не в силах больше терпеть, она начала двигать бедрами, встречая каждое его движение своим. Они одновременно застонали от нового уровня трения и ощущений; вскоре они превратились в сплошное бессознательное движение, преследуя свой оргазм.
Она задыхалась и шептала нежные, бессвязные слова. Выкрикивала его имя и молила о пощаде. Урчание и шепот щекотали ее ухо, но он был беспощаден. Даже когда руки дрожали, даже когда она умоляла его, он оставался неумолим, удерживая их обоих на острие ножа так долго, как только мог.
Однако были вещи, перед которыми пасовал даже король.