5
Ночь на исходе лета выдалась удушливой, даже для Равенны. Спасаясь от зноя, она настежь распахнула узкое окно, пытаясь поймать хоть слабый намек на ветерок. Лучшей стратегией оказалось лежать на койке почти неподвижно, в одной ночной сорочке, с влажной тряпкой на лице. Равенна отчаянно хотела уснуть — в такую жару ни вышивка, ни чтение не шли на ум, — но забытье не приходило.
— С табуном все в порядке? — спросила она Оберона, лишь бы отвлечься от того, как капли пота скатываются по вискам и собираются в ложбинке между грудей.
— Вполне. Снаружи куда приятнее, чем в этих затхлых каморках, которые вы, двуногие, так обожаете. Мы нашли неподалеку озеро, отмокаем в нем .
Равенна простонала от зависти:
— Звучит божественно.
Она и сама могла бы прокрасться вниз, в купальни, но после допроса Ульриха не решалась. Тем более, что король Валлек не вызывал ее на партию в талфон уже больше двух недель. И это было нормально. Вполне. Не то чтобы она скучала по нему. Совсем нет. Просто совпадение по времени настораживало.
— Лучше сидеть в комнате и не рисковать, — убеждала она себя. — Скоро король снова уедет, заберет с собой Ульриха, и все эти подозрения и вопросы о невесте улягутся сами собой.
Равенна снова застонала — на этот раз от того, что в мыслях «невеста» и «улягутся» оказались рядом. Жаре не удавалось унять ее постоянное вожделение к правителю Балмирры. Ей всю жизнь твердили, какое это благословение — найти своего азаи, и что это дано далеко не всем фэйри. Ее родители, по их собственным словам и рассказам Аллариона, прожили уникальную историю любви, но Равенна никогда не желала себе таких отношений. Она не была мягкой и терпеливой, как Эйн; Равенна была злопамятной, гордой и вспыльчивой. Она всегда старалась подавлять эти черты, по крайней мере при матери, и мысль об азаи, который будет отчитывать ее за характер, как отец, ей претила.
Что-то подсказывало: Валлек не побоится ее огня. Возможно, это были лишь фантазии, и на самом деле он предпочитал покорных и кротких. Но в своих мечтах Равенна опиралась на то, как он наслаждался их словесными дуэлями над игровой доской.
Его самодовольная ухмылка всегда была ее погибелью. То, как он кривил губы, обнажая острые клыки, как изгибались его брови и вспыхивал азарт в пронзительных, сверхъестественных глазах. То, как он заполнял собой кресло — мощные конечности раскинуты с уверенной грацией, тяжелые запястья на столе, огромные пальцы лениво перебирают фигурки.
Какими будут эти пальцы на ее коже?
Равенна судорожно вздохнула и закрыла ментальную связь с Обероном. Единорог мог пробиться сквозь щит, если бы случилось что-то важное, но сейчас ему незачем было знать, как сильно она тоскует по своему паре.