А затем, одна за другой, реальности начали возвращаться. Она снова ахнула, на этот раз от ужаса.Что я наделала?
Сев на кровати, она оттолкнула его руку, поморщившись от того, как собственная влага течет по ногам. Хуже всего было то, что она все еще жаждала его, чувствуя себя опустошенной без его прикосновений. И все же она отпрянула, соскакивая с кровати.
— Равенна! — окликнул он ее.
Но она не остановилась. Лишь плотнее запахнула халат. Она пришла в себя только в кабинете, у того самого стула у окна. Забравшись на него, она притянула колени к груди.
Что я наделала? Что же я наделала?
11
Валлеку… пожалуй, нужна была новая стратегия. Это если допустить, что она у него вообще была, в чем он сам не был уверен. Но после вчерашнего сокрушительного провала стало ясно: какой бы план он ни вынашивал, его пора пустить под нож.
Тот затравленный взгляд, которым она на него смотрела… он ощущал его как открытую рану на душе.
А все казалось таким правильным. Ощущать ее горячее, гибкое тело в своих руках, когда она содрогалась в экстазе, утоляя его мужскую, первобытную нужду. Ничто и никогда не приносило ему такого удовлетворения, как вид ее блаженного пика. Он хотел этого снова. Навсегда. Он заставил бы ее кончать на свою ладонь всю ночь напролет, если бы она его не оттолкнула.
Но она сбежала. В буквальном смысле.
Его собственная пара.
Это был удар по гордости. Долгое время после ее ухода он сидел на кровати в оцепенении. Ее влага остывала на его пальцах, член все еще пульсировал в тесных штанах, а разум отказывался понимать, что произошло. Где он оступился?
Попытка догнать ее в кабинете не принесла ответов. Напротив, сделала только хуже. Вид Равенны, сжавшейся на стуле, словно раненый зверь, и ее взгляд — как на охотника, который этот удар и нанес — высушил его похоть быстрее ледяной воды или мыслей о покойной бабке.
Он не понимал, в чем дело, но знал: спрашивать бесполезно, она не скажет. Глядя на нее, он думал, что ему крупно повезет, если она вообще когда-нибудь с ним заговорит.
Зверь внутри скулил. Охваченный липким чувством отчаяния, Валлек принес ей ткань, чтобы она могла вытереться, а затем покрывало. Она сидела неподвижно, застыв как изваяние, и Валлек не нашел слов.
Он отступил в спальню один, понимая: хотя в их словесной перепалке о женах он, возможно, и победил, задев ее за живое, одновременно он потерял нечто куда более важное.
Сон не шел. Вторую ночь подряд он проводил почти без отдыха. Его ум тактика по кругу прокручивал каждое действие, каждое слово и жест, пытаясь отыскать момент, когда все пошло прахом.