Эта мысль была коварной нитью, дергающей ее уязвимое сердце. Потребность в нем, желание быть со своим азаи и заявить на него права могли стать достаточно сильными, чтобы затуманить рассудок. Это ее собственный инстинкт — обладать им, отдаться ему — нашептывал ей на ухо безумные надежды. Этот путь, скорее всего, вел к гибели, но, ох, каким же соблазном порой бывает гибель.
Порывистый вздох шевельнул волосы у ее виска, прежде чем обнимавшая ее могучая рука напряглась и притянула ее еще ближе к груди Валлека, которая теперь вибрировала от мурчания. Он нежно прижался к ее затылку переносицей и клыками.
— Я слышу, как ты думаешь, скала, — пророкотал он восхитительно низким, сонным голосом. — Для этого еще слишком рано.
— И что же мне делать вместо этого?
Он не поддался на провокацию, хотя его грудь содрогнулась от смеха. Оба они прекрасно знали, что именно. Прижимаясь к ее волосам, Валлек вздохнул:
— Вот так я хочу просыпаться отныне и впредь.
— Этого не было в условиях наших переговоров.
— Я вношу поправку.
— На каком основании?
— На том основании, что я король и мне нравится тебя обнимать.
С обоими доводами было трудно спорить. Вопреки воле на губах Равенны дернулась отчаянно довольная улыбка. Пожалуй, он был прав — по крайней мере, в этом. Для раздумий было слишком рано. Вместо этого Равенна впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать.
Она позволила своему телу расслабиться в его объятиях, прильнув к нему, словно довольная кошка. Проводя пальцами по его руке, она прослеживала тугие узлы мышц и сухожилия на зеленом предплечье, с восторгом наблюдая, как следом за ее касанием бегут мурашки. Они лежали в мягкой тишине рассвета, и их движения были скупыми и чувственными. Рука, которую он подложил ей под голову, запуталась в длинных волосах, и он перебирал кончики прядей пальцами. Она продолжала ласкать его, наслаждаясь контрастом фактур и поражаясь тому, как мягкость в нем сочетается с такой сокрушительной силой.
Вскоре Равенна ощутила вполне определенное тепло, упершееся в изгиб ее бедер. Валлек был крупным мужчиной, и сложен он был пропорционально. Хотя она лишь мельком видела его мужское достоинство несколько раз — в том числе когда он скользнул в постель вчера вечером, совершенно нагой, — она знала, что оно внушительно. Ее скудный опыт с человеческими рыбаками бледнел по сравнению с ним, и хотя разница в размерах — лишь подчеркнутая тем, как он буквально поглощал ее своим телом, — должна была бы ее беспокоить или даже пугать, она не чувствовала ничего подобного.