«Их тут таких половина, запорожцев бояться, но дай им момент, живо бы удрали. Каждого на родине, куда их ведет кошевой атаман, никто не ждет, в лучшем случае холопство или крепостное ярмо. А тут у них была более или менее налаженная жизнь, достаток, работа. Так что «освобождение» им совсем не в радость, и они проклинают атамана, при этом искательно улыбаются казакам, потому что боятся до икоты.
А вот вторая половина невольников благословляют небеса за свободу — и я их прекрасно понимаю, сам такой был. Эти с татарами драться будут яростно, вот только мужики не казаки, привычки к бою у них нет. А обучить их толком за три дня невозможно, как не старайся».
Юрий тяжело вздохнул — все, что было в силах, он совершил, причем кошевой атаман, заслушав его сбивчивый рассказ в первый день, задумчиво посмотрел на парня, которого считал раньше непригодным. Взгляд пожилого казака был настолько пронзительным, что Галицкий стушевался. Однако Сирко только кивнул ему, одобрил и произнес странную фразу — «нужда закон меняет».
Вот так неожиданно для себя Юрий стал сотником, под начало которого отданы девять десятков освобожденных в татарских кочевьях невольников — мужики прямо пылали жаждой мести к своим угнетателям. А потому учились «огненному бою» яростно и самоотверженно. Вот только одна проблема — лишь одному из них раньше приходилось стрелять из пищали, остальные не имели никакого представления о военном ремесле.
Однако в помощь кошевым были посланы десять достаточно зрелых казаков, лет так двадцати, которых возглавлял Смалец — что Григорий наплел Сирко, Галицкий не знал, но казак взвалил на себя все многотрудные обязанности. Да и другие запорожцы из приданного десятка вели себя как то непривычно — ладные и справные воины, имеющие изрядный боевой опыт, не перечили и тем более не насмехались над Юрием, даже на обучение в бурсе не пеняли. Наоборот, слушали внимательно, а полученные распоряжения буквально вдалбливали в подчиненных им мужиков — каждый стал десятником. А вот чего стоит его «стрельцы» предстояло узнать к вечеру — впереди был Перекоп, запиравший путь к Днепру, к долгожданной свободе…
— Вот и все, княже, не думал, что так легко пробьемся, — негромко произнес Смалец, глядя на высокий перекопский вал. Кошевой атаман просто обошел его край по обмелевшему Сивашу, расчистив дорогу, пока янычары готовились отбивать демонстративный штурм на «Большой город» и Ор-Капу. Этого времени хватило, чтобы провести длинную вереницу освобожденных невольников и сотни повозок через мелководный участок — буквально на руках протащили, утопая по колено в грязной соленой воде. И снова вышли в степь, на шлях, что вел к Днепру.