— Да, знаю, Очаков он штурмом недавно взял и разорил. Арслан також взял, огню предав. На Крым ходил многократно, хану зловредство учиняя, с разором земель магометанских.
— Он и сейчас на Крым отправился по Днепру на чайках, что вы, государь, ему отправили по своей милости. Хочет Кезлев град разорить, али какой другой городок, и люд православный от плена освободить и на Гетманщину всех невольников вывести.
Ромодановский отвечал уверенно, он достаточно хорошо знал натуру кошевого атамана — истового защитника православной веры. Да и нестяжателя — от своей доли в добычи Иван Сирко всегда отказывался, и поведения доброго — не пил горилки совершенно, что было редкостью среди запорожского казачества.
— То благое дело, Бог ему в помощь. Но ты присматривай, не лежит у меня к нему душа. Два раза мне присягать отказывался, и в мятежах против царства нашего отмечен был, и хулил бояр наших всячески.
— Не спущу глаз, государь. Людишки мои в окружении кошевого имеются, донесения шлют.
Царь откинулся на высокую спинку кресла, поморщился — в последнее время его одолевали сильные боли в опухших ногах. Вид у великого государя, повелителя огромного Московского царства был не здоровый — мешки под глазами, опухлости на чуточку зеленоватом лице, подрагивающие пальцы, лежащие на широком подлокотнике.
Плохой был вид у царя — крайне болезненный!
Три недели назад он подписал указ о назначении наследником престола своего старшего сына Федора, которому исполнилось четырнадцать лет. Вообще-то покойная супруга Мария Ильинична подарила ему пять сыновей, но в живых осталось двое — Ивану вообще девять лет, мал совсем. И оба сына болезненны, у них также как у него, опухают ноги, а младший к тому же немного скорбен на голову.
Алексей Михайлович поджал губы, сердце кольнуло — большие надежды он возлагал на сына Алексея, но пять лет назад в возрасте 16 лет царевич неожиданно скончался. Поползли слухи, что сына якобы отравили — но они оказались ложными, когда дьяки Приказа тайных дел провели самое тщательное дознание.
Зато у вора Стеньки Разина вскоре появился самозванец, объявивший себя «воскресшим» Алексеем — сам атаман в своих «прелестных письмах» писал, что «идет защищать царя от злых бояр-отравителей и душегубов». Однако поначалу встретил "лже-Алексея" неприветливо — таскал за бороду и бил по лицу. Сами казаки назвали самозванца «Нечаем» — вроде как «нечаянный», неожиданный для них подарок.
Однако победив восставших, схватили «лже-Алексея», пытали страшно — Алексей Михайлович поджал гневно губы, все дело он приказал хранить в строгой тайне.