Затем появился новый «лже-Алексей», которым оказался сын боярский Ивашка Клеопин, «умом повредившийся». Пытали его также страшно, допытываясь до истины, и обоих воров без всякой жалости казнили на плахе, четвертовав прилюдно.
Но в прошлом году объявился новый самозванец, на этот раз объявивший себя царевичем «Симеоном». И с этим самозванцем был казак Ивашка Миуский, что клялся на кресте и сабле, что сей самозванец есть «истинный царевич», коему надлежит служить.
И самое плохое, кошевой атаман войска Запорожского Ивашка Сирко всячески приветил «воров», оказывая им знаки почтительного внимания. И немудрено такое лукавство — Сирко домогался сам до гетманской булавы, только сам Алексей Михайлович поддержал авторитетом Москвы кандидатуру Самойловича.
Ивашку Сирко тогда схватили, выманив из Сечи обманом, и отправили в Тобольск, но почти сразу простили, отправив обратно. Атаман присягнул царю Алексею Михайловичу, и держать его в ссылке стало опасно — запорожцы могли в любой момент учинить мятеж с совершенно непредсказуемыми последствиями.
Но кошевой атаман затаил лютую обиду, как на гетмана Самойловича, так и на Москву — и теперь дождался удобного момента, чтобы «насолить» за свое унижение.
Медлить было нельзя!
В Сечь были немедленно отправлены дворяне Чадуев и Щеголев с царской грамотой, в которой кошевой атаман извещался, что настоящий царевич Симеон скончался в четырехлетнем возрасте почти в одно время с настоящим царевичем Алексеем. Посланников сопровождал небольшой стрелецкий отряд — ехать на Сечь без сопровождения было бы безумием, нападать на воинский отряд открыто бы не стали.
Запорожские казаки царских посланников встретили в Сечи, в этом разбойничьем гнезде, крайне неприветливо, в один момент даже показалось, что их могут убить.
Однако гетман Иван Самойлович расстарался — арестовал запорожских посланцев у себя в Батурине, взяв их в заложники. Так что страсти поневоле утихомирились — никто не хотел доводить дело до кровопролития. Да и воевать с казацкой Сечью было не с руки — кое-как подавили восстание Стеньки Разина, причем тысячи мятежников рассеялись по всей стране, спрятались по укромным местам, и только ждут удобного момента, чтобы устроить в державе новую смуту.
Пришлось посылать новую грозную грамоту — но в тоже время обещать, что построенные на Десне «чайки» с хлебным и денежным жалованием, сукном, порохом и пушками немедленно отправят в Сечь, как только будет выдан самозванец и казак Миуска.
Сирко покорился — «лже-Симеона» отправили в Москву, прикованным в телеге, как и вора Стеньку Разина, и отписали, что «зловредный» казак Миуска бежал «незнамо куда». Пришлось сделать вид, что «отписке» поверили и довольствоваться одним вором. Тот оказался католиком из города Лохвицы Сенькой Воробьевым, отец которого был подданным польского коронного гетмана Дмитрия Вишневецкого, а на самозванство его подбил тот самый «удачно сбежавший» казак Миуска. «Вора» прилюдно четвертовали, но недоверие к Сирко только возросло.