Это кажется убедительным, и я успокаиваюсь. Нет, мазь я не пробовала – не пригождалось. Но если она не уступает зубровке…
В разгар наших посиделок мой телефон начинает трезвонить. Приходится повозиться, чтобы его найти. Но справляюсь. Тут, конечно, и Матвей с поисками помогает, и Михал Михалыч подсказывает, откуда это так противно может трезвонить. По итогу находим.
– О! – радуюсь я, видя, кто меня вызывает и нажимаю на связь. – Не зря с вами искали! Хорошие люди звонят!
– Я очень рад, что ты так считаешь, – с усмешкой говорит Корвин.
Я почему-то расплываюсь в такой довольной улыбке, как будто это не его, а меня похвалили.
– Вижу, вечер проходит куда лучше, чем утро.
Видит?
И тут до меня доходит, что я по привычке нажала на видеосвязь. И он не догадывается, а действительно видит.
Видит – все.
И меня в первую очередь. С растрепанными волосами после лопаты, с раскрасневшимися от зубровки щеками и с улыбкой до ушей. Представив себе это зрелище, я даже мгновенно трезвею.
– Ну да, – соглашаюсь, спешно поправляя прическу. – Хороший вечер. Душевный.
Он согласно кивает. А потом переводит взгляд мне за спину и интересуется:
– А это кто?
Я поворачиваю телефон и начинаю ему представлять:
– Это мой сосед, Михал Михалыч. Это – Егор, друг Матвея. А это – Матвей.
Михал Михалыч просто кивает. А вот два этих гаврика под строгим взглядом Корвина начинают вдруг прихорашиваться, как я.
– Дошли, значит… – роняет тот хмуро. – Дойти-то дошли. Молодцы. А обратно как собираетесь?
Те пыжатся. Переглядываются. Смотрят в окно, где снег валит уже стеной.
– У нас кроссовки, – заявляет Егор. – Они как лыжи, если что. Иногда как коньки. Доберемся.
Матвей кивает, подтверждая эту сомнительную теорию.
– Здесь останутся, – вступаюсь я. – Здесь места много.
Ребята тут же синхронно кивают. Мордочки довольные-довольные. Ну и раз проблема с возвращением, а точнее невозвращением так хорошо разрешилась – подмигивают Михал Михалычу, чтобы опять наливал.
Корвин только головой качает, видя эту картину.
– Ой!
Чтобы не палить ребят, я тут же поворачиваю телефон экраном к себе. Так сказать, готовлюсь принять удар на себя.
Но Корвин молчит.
Только смотрит на меня и молчит.
А потом вдруг роняет:
– Хорошо у вас там…
И вот не знаю, мне почему-то слышится в его голосе такая щемящая грусть, что я выпаливаю:
– Так и ты приезжай!
Взгляд Корвина становится цепким. Смотрит не на меня, а как будто в душу. Нет, даже нет. Он словно аккуратно приоткрывает ее стальным взглядом – так, чтобы не больно и почти незаметно.
А потом роняет тихое, но твердое обещание: