Это трепет. Мандраж. Как будто я тоже вижу что-то дорогое и хрупкое, но в отличие от него, вообще боюсь к нему прикоснуться.
– Не согласен, – Корвин поднимается, отряхивая колено, и снова смотрит на картину. – Мазки тонкие, точные. Краски, несмотря на время, сочные. Посмотри сама.
Он оборачивается, приглашая меня подойти еще ближе и убедиться. Подхожу. Молча изучаю картину еще раз.
– Видишь?
Я вздыхаю. Вижу, но все то же самое. Краски, мазки – это уже нюансы, те тонкости, которые мне неподвластны.
– Чувствуешь? – новый вопрос.
Как по мне, довольно провокационный. Потому что я смотрю на картину, а чувствую… его.
Тепло его тела – совсем рядом, в нескольких сантиметрах от моего. Запах – тот самый, ветра, снега и гор, который я вдыхала, когда он обнимал меня. Его дыхание ровное, спокойное, которое касается моего виска.
Он стоит так близко, что если я чуть поверну голову, наши губы окажутся в опасной близости.
Снова.
– Лиза?
Моргаю. Пытаюсь сосредоточиться на картине. На бабочке. На каплях воды. На чем угодно, лишь бы сердце перестало так бешено колотиться.
А потом думаю – да какого, собственно, черта? И, повернув голову, честно признаюсь:
– Чувствую, да.
Его взгляд тут же падает на мои губы.
Спустя долгие секунды медленно, неохотно поднимается к глазам. Серые. Но сейчас – другие. Темнее. Глубже. Будто на дне этих глаз что-то проснулось и медленно поднимается на поверхность.
Ох, надеюсь, это не Титаник всплывает, иначе нас накроет такой волной, что выживем ли – непонятно.
Я делаю шаг в сторону, словно желая увидеть картину под другим углом света и деловито интересуюсь:
– Ты можешь объяснить, что именно тебя здесь так потрясло? Только доходчиво, чтобы я убедилась, что меня на рынке не облапошили.
– Легко. Сколько ты заплатила?
– Двести пятнадцать евро, – признаюсь, а потом с гордостью добавляю: – На десять евро сумела сторговаться! Только благодаря своей красивой улыбке – так мне сказали!
Корвин улыбается уголком губ. Той самой улыбкой, от которой у меня почему-то внутри все сжимается.
– Ну тогда я доходчиво поясняю.
Он делает шаг к картине. Склоняется над ней, и я вижу, как меняется его лицо. Становится сосредоточенным. Серьезным. Лицо человека, который знает, о чем говорит.
– Это очень похоже на работу Яна ван Хейсума, голландского художника восемнадцатого века. Его оригинальные картины – высокая живопись, которую собирают музеи и крупные коллекционеры.
– Вроде тебя?
Он спокойно кивает. Без бахвальства. Просто констатация факта.
– Конечно, нужна экспертиза. Но даже при самых скромных прикидках ты заработала несколько сотен тысяч… евро.