Теперь все не так. Семьи нет. И каждый из нас сам по себе. Просто мы к этому еще не привыкли.
– Значит, вы все знаете… – говорю я, справившись с эмоциями. – Как вы быстро…
– Да где же быстро! – возмущается он. – Если бы быстро, всей этой хренотени бы не было! Я бы ему мозги точно вправил на место! Уму не постижимо! До чего вы там докатились, а?!
Он замолкает – то ли переводит дух, то ли ждет, когда я отвечу.
– До развода? – говорю тихо.
Я слышу, как он медленно выдыхает. Настолько громко, что где-то в округе наверняка падает пара деревьев.
– Григорий Романович, я понимаю, что вам тяжело это слышать. Мне тоже было… непросто все принять. Но это выбор вашего сына, поэтому…
– Да какой, к черту, выбор! – рявкает он так, что я невольно отодвигаю телефон от уха. – Он вообще соображает, что творит? Десять лет! Десять лет вы вместе! И ради чего все похерить? Ради какой-то вертихвостки?!
– Вы с ней знакомы?
– На черта мне с ней знакомиться?! – изумляется он. – В ее же интересах не попадаться мне на глаза. И Ромка об этом знает. Потому и утащил ее черт знает куда. Хрен его знает – может, думает: загар как-то скрасит эту бесстыжую рожу. Затея зряшная, конечно. Как и все, что он делает в последнее время. Развод ваш… Если бы не мои связи, хрен бы я об этом узнал.
То есть, они уехали вместе…
Прислушиваюсь к себе, а боли нет. Просто нет. Нет, что-то ноет внутри, но как-то глухо. Как заживающий перелом. Ноет и тихонечко дотлевает.
Мое дыхание остается на окне мутной дымкой. Почему-то мелькает мысль, что она похожа напоминает наш брак. Мутная дымка на чистом стекле. Я задумчиво вожу по ней пальцем, пока не стираю полностью.
– Везет вам со связями, – говорю, когда понимаю, что пауза затянулась.
– Да если бы! Поздно сказали! – рявкает Григорий Романович, а потом понижает голос, и от этого мне почему-то становится еще тяжелее. – Лиза, почему ты мне не позвонила? Сразу, когда все началось?
Я молчу. Что я могу ответить? Что не хотела жаловаться? Что надеялась справиться сама? Что было стыдно признать – мой брак рушится, и я ничего не могу с этим сделать? Или еще хуже – я даже не замечала, что это происходит. Были все звоночки, да что там звоночки – громко били колокола, но я делала вид, что у нас все в порядке.
Ночные звонки, помада на его рубашках, запах духов…
Я морщусь, будто вновь его слышу. Сладкий и неприятный. Запах измены.
Подойдя к окну, приоткрываю форточку. Лучше холод. Он гораздо честнее.
– Я бы помог, – продолжает отец Романа. – Ты же знаешь. Я бы эту… помеху… убрал бы в два счета. Даже пальцем бы не пришлось шевелить.