Я невольно улыбаюсь. Григорий Романович – человек влиятельный. Из тех, кто привык решать проблемы, а не обсуждать их. Но это не бизнес. Это сложнее. Убрал бы он Катю – после нее появилась бы другая. Если чаша разбита, она протекает, вот и вся правда.
– Григорий Романович, – говорю мягко, – эта помеха была помехой только для меня, а не для вашего сына… Поэтому мне проще убраться самой. Вы так не думаете?
Пауза.
Долгая.
Я слышу его тяжелое дыхание. Наверное, ему не нравится то, что я говорю. И не нравится, что это правда. Какой бы она ни была.
– Ты не помеха, – говорит он наконец. Тихо. Почти ласково. – Ты никогда не была помехой, Лиза. Ты была лучшим, что случилось с моим сыном. Он просто идиот, что этого не понял. Хотя я был уверен, что он это понимает.
Горло сжимается. Глаза начинают предательски щипать, и я усиленно моргаю. Не хочу плакать. Не хочу.
– За одно не стыдно, – продолжает он. – Идиот, но не подлец. Не оставил тебя ни с чем.
Трудно представить, что бы думал о своем сыне Григорий Романович, знай, как все было на самом деле. Если бы был в курсе того шикарного предложения…
Не подлец? Пусть для него будет так.
– Понятное дело, все это туфта и не очень-то тебя греет, ты вообще из другого теста, – вздыхает он. – Но знаешь, хорошо, что ты приняла это. Из злости, из мести – понимаю. Но хорошо. Правильно. За то, что он натворил, еще и мало. Я бы на твоем месте больше струсил. Ну да ладно. Хоть так. Если не справился, не уберег…
– Григорий Романович, я…
– Нет, ты послушай меня, послушай, – он откашливается. – Я знаю, ты сейчас думаешь – ну вот, старик разошелся, лезет не в свое дело, сейчас начнет нотации читать. Но я не за этим звоню.
– А зачем? Вернее, я хотела сказать – какой вы старик?!
Он усмехается.
– Хотел услышать твой голос. Убедиться, что ты в порядке. И сказать… – он запинается, что совсем на него не похоже. – Сказать, что ты всегда будешь частью нашей семьи. Что бы там мой сын ни вытворял.
Я прикусываю губу. Сильно. До боли. Потому что если не сделаю этого – разревусь прямо сейчас.
– Спасибо, – выдавливаю еле слышно.
– Ты была идеальной женой для него. Идеальной. И я уверен, он это поймет и сильно пожалеет, но будет поздно.
– Нет. – Качаю головой, хотя он не видит. – Не идеальной. Совсем нет. И вы же знаете…
Я не договариваю. Не могу. Но он понимает. Конечно, понимает.
– Лиза, – голос Григория Романовича становится другим, мягче и теплее. – Знаешь, я всегда верил, что у меня будут внуки. Всегда знал – у вас получится. Рано или поздно.
У меня перехватывает дыхание.