Стынут.
Стынут и не решаются показаться. Хотя они, конечно, тоже все поняли. Это я. Это была я – тогда, после всего. Выжженное поле, обугленные балки, птица, которая не знает, зачем еще сидит на этой мертвой ветке.
Он увидел. Он все увидел. И не стал дарить мне зеркало, в которое больно смотреть.
Порыв ветра касается моей спины.
Я не оборачиваюсь. Просто знаю, что художник вернулся. Молчит. Наверное, волнуется еще сильнее, чем раньше. Наверное, проклинает себя за то, что выбежал за конфетами и оставил меня одну.
Медленно поворачиваюсь.
Он стоит в дверях. Бледный. В руках – пакет, из которого торчит золотистая обертка.
– Это... – говорю я, и голос не слушается. – Это...
Слов нет.
Их просто нет.
А слезы наконец решают сорваться с ресниц. Им можно. Они и так слишком долго держались.
– Вы… я… – неловко бормочет Тимофей, обескураженный и крайне расстроенный моей реакцией.
– Ты талант, – говорю я, смахивая слезы и стараясь ему улыбнуться. – Ты – настоящий талант. Ты не картины рисуешь, а души.
Он опускает голову, еще не может привыкнуть к такой похвале. Ничего, ничего, это потом придет, когда его работы увидит больше людей. А я уверена, что так будет.
– Ну что, по чайку? – предлагает несмело он, когда я успокаиваюсь.
– Честно говоря, сейчас я бы как раз от водочки не отказалась, – хмыкаю я, и вовремя удерживаю его от нового побега в магазин. – Шучу я! Шучу! Давай по чайку! Тем более что водку конфетами не закусывают, а меня в последнее время очень тянет на сладкое.
Сидим мы долго и так хорошо, что даже уходить не хочется, признаюсь честно. С ним интересно. Он гораздо младше меня, но настолько погружен в свое дело, что это заражает. И поневоле ты тоже как будто соприкасаешься с чем-то хрупким и сокровенным, с чем-то возвышенным.
Внезапный порыв ветерка заставляет меня обернуться. В дверях стоит Марк. Черный джемпер, черные брюки. Выглядит великолепно – и одновременно мрачно. Мрачнее обычного. Хотя, скорее всего, это так падает тень.
– Как хорошо, что ты все-таки смог тоже приехать! – радуюсь я, потому что утром он сказал, что у него не получится: слишком много работы. – Ты просто взгляни… просто посмотри, что для меня написал Тимофей!
Подскочив со стула, на котором я сидела и распивала чаи, я подхожу к нему, потому что он так и стоит в дверях, не делая попытки войти. И смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не решается. Сказать что-то важное, неприятное.
Не знаю, почему вдруг возникла такая мысль, просто… Наверное, это все же игра света и тени.
Я отгоняю это ощущение. Улыбаюсь и легко целую его в губы.