– Он… – слова даются с трудом, я их буквально проталкиваю через саднящее горло. – В какой он больнице? Он…
– Он не в больнице. Он не хочет лечиться.
Не знаю, что меня больше размазывает – его диагноз или то, что он не хочет бороться. Страшно. Мне страшно думать об этом. Страшно. Я не хочу. Не хочу это признавать. Не хочу это знать. Наверное, поэтому и цепляюсь к деталям, которые не имеют значения:
– Как ты узнал?
Марк отводит глаза. На секунду. Как будто не только мне – ему тоже нужна передышка.
– Это он сказал тебе?
Марк качает головой.
– Помнишь, на парковке тебе показалось, что кто-то следит за тобой?
– Да, но это ведь просто так, это…
– Мне тоже так показалось, – перебивает он негромко. – Я попросил человека проверить. Узнать, кто это был и чего хотел.
Ветер швыряет мне в лицо прядь волос. Я не убираю. Руки не слушаются.
– И?..
– Это был Рома. Он следил за тобой. Или… – Марк делает паузу, подбирая слова, – присматривал. Не знаю, как правильнее.
Следил. Присматривал. Какая разница? Какая теперь разница, когда…
– Мой человек не знал, кто он такой. Не знал, какая именно информация мне нужна. Поэтому собрал все.
– Все, – повторяю я тупо.
– Медицинские записи. Поездки. Контакты.
Медицинские записи. Вот оно. Вот откуда.
Марк смотрит на меня так, будто ждет удара. Будто готов к тому, что я сейчас скажу что-нибудь злое, несправедливое. Что он влез, куда не просили. Что это не его дело. Что…
Но я молчу. У меня нет сил ни на злость, ни на справедливость. Какая к черту справедливость, когда в мире все – так?
– Я получил эту информацию сегодня утром, – продолжает он. – И поехал к нему.
– К Роме? – мой голос звучит чужим. – Ты был у него?
Марк кивает. Один короткий кивок, от которого у меня подкашиваются ноги. Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену дома. Штукатурка холодная, шершавая. Это хорошо. Это сейчас хорошо. Холод всегда возвращает в реальность.
– Он… как он?
Нелепый, глупый вопрос.
Если бы все было более-менее, Марк бы не выглядел так. Так, что смотреть тяжело – слишком все через сердце, слишком через себя.
– Он… – опять запинаюсь, не могу, просто не могу говорить, не могу обсуждать то, во что я не верю. – Что он?..
– Он сказал, что не собирается лечиться. И не хочет, чтобы ты знала.
Не хочет, чтобы я знала.
Не хочет.
Внутри что-то рвется – тихо, почти беззвучно. Как нитка, которую слишком долго тянули.
– Но ты все равно мне сказал. Почему?
Это не вопрос. Это констатация. И в ней – все: и благодарность, и боль, и что-то еще, чему я пока не могу найти название.
Марк делает шаг ко мне. Останавливается. Его руки висят вдоль тела, и я вижу, как он сжимает кулаки – не от злости, а чтобы удержать себя. Не прикасаться. Не давить. Дать мне пространство.