А комната и правда очень большая. У некоторых таких размеров квартиры. Мебель габаритная, площади соответствует. Немного выбивается небольшой столик возле двери. А так – огромный телевизор, гигантская двуспальная кровать с высоким изголовьем, застеленная белоснежным бельем. Пара вальяжных пуфиков цвета слоновой кости у ее подножия. У окна – стол и массивное кожаное кресло. В углу – изысканное трюмо под старину с красивым зеркалом в позолоченной раме.
Как будто кто-то очень хотел иметь возможность не будить свою половинку, но даже во время работы иметь возможность побыть рядом с ней.
Я кошусь на Корвина – понятное дело, кто автор этой идеи. Но судя по пустующей комнате, не похоже, что у него получилось.
Я не могу справиться с любопытством и подхожу поближе к трюмо. Провожу рукой по гладкой поверхности – дерево теплое, приятное на ощупь. Женских принадлежностей нет – никаких баночек, флаконов, расчесок. Не знаю, жила ли здесь вообще женщина или нет, но сейчас даже запаха ее не осталось. Только легкий аромат дерева и чистоты.
Это хорошо, кстати. Я на годы вперед нанюхалась чужих женских парфюмов. По мне – так и запах обычной краски был бы получше.
Я бросаю взгляд в зеркало, и тут же отворачиваюсь – слишком заметная усталость. Я сегодня как будто не день прожила, а несколько лет.
– Понял. Украду зеркало в лифте.
Усмехнувшись, ставлю на трюмо свои фигурки. Поглаживаю ушко мамонтенка – ну как тебе тут? Постоишь пока? Все лучше, чем в темном, забытом углу у мрачного Корвина. Правда?
– Не надо, – отнекиваюсь. – Пусть оно еще кого-нибудь порадует, не только меня. А с этим мы, возможно, подружимся, когда я хорошенечко высплюсь.
Натыкаюсь на серьезный взгляд Корвина, и тут же отвожу свой. Он слишком читает меня. А я не хочу.
Снова осматриваюсь. Эта комната мягче обстановкой, нежнее остальных. Она будто создана для того, чтобы женщине в ней захотелось остаться.
Взять хотя бы шторы – они нежного фиалкового оттенка, легкие, какие-то воздушные, почти невесомые. Или это трюмо, которое просто просит, чтобы на него выложили баночки с кремами, духи, помады и пудры. А резная шкатулка рядом с зеркалом так и подманивает – мол, снимай украшения, не бойся, я о них позабочусь.
Я украдкой разглядываю хозяина дома – была здесь его дама сердца? Ай, ничего по нему не поймешь. Он сам как шкатулка. Взгляд невозмутимый. Стоит истуканом. Просто выжидает, пока я обвыкну. Так и хочется сказать – «Ну не так же быстро! Имей совесть!»
– Постельное свежее. Справа дверь в ванную, – выждав еще пару минут, продолжает Корвин свой инструктаж. – У тебя отдельная. Дверь запирается изнутри.