— А если нажать на старого хрыча? Пусть расскажет.
— Нет, князь, — улыбнулся Взмёт, — Не выйдет нажать. Ладошки изломаешь, а воды не выжмешь. Камень-старик.
— Тогда складываем на пальцах, — князь отвернулся от ставней, поднял пятерню. — Скалистый — это раз. Стюжень — два. Бой на Скалистом семь… восемь лет назад — три. Лицо на ставнях — четыре. Что всё это объединяет?
— Вернее кто, — мрачно поправил Коряга и переглянулся со Взмётом.
— Воевода Чернолесской заставы, — кивнул Взмёт. — Не знаю, как он связан с той вселенской мясорубкой на Скалистом, но если к этому имеет отношение Стюжень, Сивый точно был где-то рядом.
— Боги, боги, что мы делаем не так? — Белочуб в исступлении воззвал к небесам. — То война, то неурожай, то лесные пожары, то мор!
— Жизнь вообще штука нелегкая, — Молочник поскреб макушку. — Когда-то здесь у меня были волосы.
— У кого-то вообще голое поле, — буркнул Белочуб.
— Если бы всё было здорово, мы жили бы вечно.
Трое, как на привидение, уставились на Взмёта.
— Слышал где-то, — смутился тот.
Задрал голову в небеса. Неохватная синь простерлась и вправо, и влево, макушки сосен тянутся к солнцу, нет-нет, перелетит с дерева на дерево пернатая тварь. Всё как в детстве, только отчего-то нет былой радости.
— А было, наверное, так, — Белочуб вновь зашагал туда-сюда. — Что там приключилось на Скалистом, я не знаю, но через несколько лет после этого Сивый травит синей гадостью деревеньку. Кто-то из местных его увидел, и когда понял, к чему всё идет, на последнем дыхании нарисовал это. Понял, небось, что незнакомец беду принес.
— Складно излагаешь, — Молочник приложился к питейке, — ровно по-написанному.
— Но зачем это Сивому? Зачем ему травить людей? — Коряга в недоумении развел руками.
— А ты знаешь, что было на Скалистом шесть… сколько там… восемь лет назад? Ты знаешь, к чему его мог принудить Злобог? А может быть… — князь на мгновение замер, — лесные пожары тоже его рук дело? Мы, дурачки, думаем, Сивый шесть… семь лет крепился, не сдавался злу, а он все это время гадил, как мог! А что он ещё сделал? Ты знаешь? Ты? Ты? То-то.
— Ты бы не торопился князь, — ворожец покачал головой. — Больно гладко все выходит. Тут ещё разбираться и разбираться.
— Вы что скажете, братцы подранки из одной делянки?
Ага, у обоих рожи порваны, вдвоем на одного медведя ходили, да сами на коготок попались.
— Я… мы с Безродом за один стол не сядем, руки ему не пожмем, но… он будет последним, в ком я гадкое заподозрю.
Коряга скривился. Это кто сейчас сказал? Старики, конечно, говорили, что жизнь длинная, рождаешься крикливым и сморщенным, а к своему концу подходишь бородатым и седым — стало быть, меняешься — но чтобы настолько? А кто это молчаливо кивает, соглашаясь? Взмёт? Да что происходит последние годы? Правда что ли, будто первые седые волосы не просто так приходят?