Ужег обречённо и мрачно кивнул, да собираемся, и уезжаем, но смотрел прямо перед собой таким странным и непонятным взглядом, что Чарзар почувствовал легкую щекотку в подгорловой впадине — ноготь советовал быть осторожнее с этим мерзавцем, ведь там, где взгляд раздавленного и уничтоженного человека сочится покорностью и отчаянием, совершенно нечего делать угрозе, жажде мести и ещё какому-то непонятному чувству, светлому и сладкому, аж до судорог отвращения. Новый дерабанн Хизаны, уже было собравшийся выйти из покоев, вдруг повернулся к пленнику, многозначительно показал взглядом в стороны дверей и, хищно улыбаясь, бросил:
— Какой-то ты мрачный сегодня. Невесёлый. Случилось что? А рассказать, как я ломал рабаннов? Обхохочешься…
Ужег только и кивнул, еле заметно выдохнув: «Разделят!»
Глава 2
Глава 2
Шаг… ещё шаг… ещё шаг. Дорога в город широка, утоптана, но всей её широты не хватит, чтобы пройти ровно и не наткнуться на встречных-поперечных. Прохожих и проезжих, пеших и конных. И не мудрено — шатает и трясёт так, что даже конченный пропойца на смех поднимет, если увидит. Глаза завешивает кровавый туман, и вовсе не осталось на всем белом свете времени, даже крох его. Оно не идёт, не бежит, не течёт, а стоит на месте, шаги вовсе не приближают к Сторожищу, да их вовсе нет шагов этих — ноги просто месят воздух на месте, и стало быть сам застрял там, где есть только безвременье и не осталось никакой жизни и надежды.
— Мне бы в город, — едва не упал на чью-то повозку, проморгался, прогнал с глаз туманную пелену — какой-то пахарь везёт семью в Сторожище.
— Вот ещё! — косматый землепашец, заросший до самых глаз, отпихнул в сторону, а жена его, дородная коровушка ещё и плюнула, свесившись с повозки. — Нальются брагой с утра, а ты вози. Иди, иди, пыли дальше.
Поднимался долго, с роздыхом, хотя нет и не может быть роздыха у человека на последнем издыхании. Роздых, как приятственная волна, бегает по всему телу, силу ищёт, из закромов, из тайников вытаскивает, но если выскоблен до крупинки, вычерпан до капли, нет для тебя роздыху, сколько ни сиди на обочине.
— Мне бы в город…
— Мне бы в город…
— Мне бы в город…
Эта не начала с «пшёл вон», и честное слово, он даже сказать не смог бы, велика баба или нет, молода или не очень, он даже наверняка не сказал бы, что подошёл именно к бабе. Ну, стоит впереди кто-то — человек, наверное. Стоит около чего-то большого — повозка, по всему выходит.
— Эге, досталось же тебе! Ну-ка сел в повозку. Садись, говорю.
— Я… не… пьян…
— Да вижу. Мой смотрел так же, когда его подрезали. Я ваш подранковый взгляд ни с чем не спутаю. В Никуда смотрите, Никого видите. Ого! — будто бабочка на живот села, крылышками гладнула — хозяйка повозки отогнула верховку. — Кто тебя так?