Кот летел по дорожке, разрываясь: то ли за своим бежать, то ли на соседнюю дорожку прыгать — тамошний заставный, кажется, поближе. Но слева раздался перелязг мечей, и ватажник рванул за своим. На какое-то мгновение островной исчез из виду — видать на соседнюю, правую дорожку перескочил, а когда охотник за людьми прыгнул следом, встал, ровно вкопанный: в руках местного оказался лук. Кот ещё поймал взгляд заставного в пламеньке светоча — скотина подмигнул, как старому знакомому — и, развернувшись, рваными скачками понёсся прочь, точно заяц. Да ну этих заставных к Злобогу с их подарочками, тут и Кот ускачет, ровно заяц! Он не пробежал и десяти шагов: под ногами ушла земля, и по меньшей мере два острейших кола проросли сквозь его живот и вышли из спины. Гюст неспешно приблизился, со светочем обошёл яму, встал так, чтобы видеть глаза налётчика, присел на корточки, и когда тот с трудом поднял голову, подмигнул. Встал, растянул лук, отпустил стрелу, и там, на дорожке шагах в двадцати, кто-то, коротко охнув, мешком осел.
Глава 40
Грюй не побежал в сосновую посадку вместе со всеми — остался на меже, и присел, закрыв спину стволом. Прекрасно слышал всё, что происходило, и шёпотом озвучивал то, чего даже не видел. «Стрела… в цель, яма… похоже, всё, Конопач… наверное меч, ого, там кто-то здоровенный орудует, хм, Медяк кричит… отбегался краснобородый, Кот… треск сучьев, наверное яма».
Ватажников дорубали, достреливали, добивали. Деловито, быстро, безжалостно. Здесь и там ночную первозданную тишину разрывали крики и стоны, но становилось их всё меньше и меньше, и в какое-то мгновение сделалось так тихо, что Грюй услышал топот ног, единственный суетливый звук в округе в череде размеренных и неспешных. Изредка меж древесных стволов мелькали островные, все, как один, в чёрном доспехе, на шлемах тряпичные личины с прорезями для глаз, тоже, разумеется чёрные. И не просто чёрное всё — запалишь рядом светоч, ни блестинки назад не улетит. И ни один, зараза, не подставился, иное дело что и лука у Грюя не было, но ведь и мгновение спокойно ледобоевские на глазах не постояли.
— Рядяша, на тебя бежит, — крикнул кто-то справа.
— Ага, вижу, — звякнуло, видимо, клинки поцеловались, а потом что-то отвратительно влажно чавкнуло, и кто-то глухо повалился наземь.
Это всё. Конец. Ещё совсем недавно — полночи и сотню воев назад — мелькал на воображаемом дальнокрае призрак удачи, но это было так давно! Сотню ватажников назад. Бывший князь бесшумно приладил щит на спину, шепнул: «У вас не было иного выхода», коротко и резко выдохнув, нырнул в травы и пополз туда, откуда ватага вышла на свою последнюю битву.