— Здесь поспели, — Безрод усмехнулся, — в остальных местах не успеем.
— И что делать?
— Искать голову. Свернуть шею.
Глава 26
Верна, едва покормила Жарика, с утра ухлестала со Снежком к бабке Ясне. Старики хоть одного из мальчишек жаждут видеть каждый день, так Жарик всё больше с другими сорванцами по острову носится, и остаётся Тычку и Ясне младшенький. Жарик, ясное дело, к старикам заскакивает, но предсказать его невозможно: он вихрем влетает в избу в любое время от восхода солнца до заката, без опаски целует Ясну, прячет шею от стариковской бороды, подбивает ворожею на какое-нибудь «справедливое заклятие», тут же начинает жевать, что найдёт, о чём-то секретничает со стариком и подпитанный новыми затеями уносится прочь.
Утреннее солнце брызжется светом аж с двух ладошек, только успевай щурится и отворачиваться, Снежок налопался до отвала, сопит себе в люльке, время от времени срыгивает и пускает во сне пузыри. Хоть немного времени нужно найти для себя. Уж кому-кому, а Сивому верить можно, и если правда то, о чём он молчит, грядут непростые времена, непростые настолько, что лишняя пара рук, привычных к мечу, не помешает вовсе.
—…Всю душу себе вымотала! — ворожея постучала костяшками пальцев Верне по лбу.
— Ма, чую, что-то происходит! Сплю тревожно, мой сам не свой стал, в какой-то раз во сне так сожмёт, думаю, вон из тебя душа, папкина дочка!
— Иная за такие синяки полжизни отдаст, не задумается.
— Я бы и всю отдала, да не возьмёт. Скажет, дескать, мальчишек на кого оставишь, дурында? Думала, всё прошло, перемолось, забылось, — Верна горько покачала головой, усмехнулась. — А нет! Хлебай Безродиха своё полной ложкой, заслужила.
— Вон, тебя аж трясёт, — Ясна усмехнулась.
— Честное слово, меча руки алчут. Или топора. Хочу вымахаться, да забыться от усталости.
— Сотый раз повторяю, нечего тебе дёргаться.
— Ма, ты что-то знаешь! Вы со Стюженем последний раз долго говорили. О чём? И вид у тебя был невесёлый. Это его касается? Я ничего не знаю! На Большой Земле не бываю, с купцами не общаюсь, но точно знаю — кругом заваривается нехорошая каша.
Ясна глубоко вздохнула, взяла Верну за руки, подвела к окну, усадила у стены.
— Послушай меня, девонька. Нет в мире пары, которую боги сшивали бы с большим тщанием. Тебя и Безрода связывают сотни швов. Вспомни, сколько рубчиков ты сама ему подарила, и никогда не забывай, что те скрепы через твое сердце проходят.
Верна не усидела, вскочила, оперлась о подоконник, замотала головой.
— Сколько лет прошло, успокоиться не могу. И серпяной скол помню и рубку на поляне и побоище с лихими. Не поверишь, готова день и ночь дыханием растапливать те сердечные рубцы, ладошками до ровного разглаживать! И растапливаю, и заглаживаю! Но он уходит от меня! Ты слышишь? Уходит! Ровно натягиваются те швы, дух из меня тащат!