— Уж конечно объяснишь, — Стюжень зловеще улыбался. — Ты объяснишь даже то, чего до сих пор не понимал.
— У меня немного времени, — сипнул колдун, и старик поставил-таки его на землю. — Я прошу только об одном: дайте мне время хоть немного побыть с семьей.
Сивый что-то негромко сказал, и верховный не сразу понял, о чём он толкует: какое-то время Стюжень молчал, потом изумлённо вздёрнул брови и с вопросом в глазах мотнул головой на родичей хизанца. Безрод молча кивнул.
— С чего бы?
— Я не знаю, как вы обо всём догадались, но того, что случится завтра, не знаете даже вы.
Несколько мгновений Стюжень смотрел хизанцу в глаза, потом сумрачно буркнул:
— До утра. Но я хочу, чтобы ты знал: пока будешь ласкать детей, обнимать стариков и любить жену, в страшных муках умрут сотни детей, которых родителям уже никогда не потетешкать, сотням жён и мужей ложе больше никогда не ударит в нос ароматом трав, а только вонью мокрого сена от гниющей плоти. Помни это. И делай своё дело. Если сможешь.
Какое-то время Ужег стоял молча и не двигался. Его окликали родные, мать хотела подойти, но её удержал отец. Наконец колдун двинулся с места и первый шаг дался ему тяжело: хизанец ковылял еле-еле, ровно тащил на плечах — поникших и опущенных — суму со всеми людскими грехами от начала времен…
Глава 41
Когда солнце встало, и Ужег вышел на поляну — повозку закатили неглубоко в лес, «гости» ночевали меж деревьев, под пологом — бояны с трудом его узнали: осунулся, глаза потухли, брыли отвисли, ровно у пса.
— Погань всегда своё возьмёт, — буркнул Стюжень, бросая недобрый взгляд на хизанца. — Сухим из воды никогда не выйдешь.
— И поесть ему ты, конечно, не предложишь, — усмехнулся Безрод.
— Тетерев твой, подстрелил ты, — старик пожал плечами.
Сивый знаком подозвал хизанца, молча показал на остатки вчерашнего пиршества, дескать, не заставляй упрашивать, ну-ка поработай челюстями. Ужег ломаться не стал, так же молча кивнул и вгрызся в остатки вчерашнего жаркого.
— На сытый желудок и разговор склеится, да, хизанец?
Ужег долго не поднимал глаз, сорвал лист лопуха, долго отирал губы и руки, потом долго искал куда деть мятый зелёный комок, наконец, просто кинул в огонь.
— Мне сегодня понадобятся силы. Вы готовы?
— С вечера уши чешутся, пощекотать нечем, — буркнул верховный.
Колдун помолчал, несколько раз тяжело сглотнул, видимо насухую — аж бороду вперёд вытягивал и морщился.
— Я не обманывал. Расскажу всё и помогу чем могу, но…
— Тебе повезло, что я слишком стар, а он слишком холоден. Порвали бы на куски и как звать не спросили.