— Сидит неглубоко, ловок шельма, — Стюжень против воли, уважительно кивнул. — И двоих достанет в море столкнуть.
Не знал бы, куда смотреть, проглядел бы. Синяя Безродова рубаха растворилась в глубокой тьме, всего-то и поймать было глазами лишь одно светлое пятно — лицо, да и то скорее стрелы прянуло от сосновых стволов к чёрной ладье. Хрен поймаешь. Вот так всматриваешься в темноту, вроде и моргнуть надо — глаза уже сушит — а всё тянешь, не пропустить бы. И всё равно пропускаешь. Моргаешь, и тут он взлетает. Веки были сомкнуты сущее мгновение, а картинка, будто коровье клеймо выжжена, перед глазами пламенеет, и вот что странно — всё в полном цвете, ровно и не ночь кругом, а самый светлый день: Сивый слегка развернут в сторону берега, сам подсобран, ноги поджал — через борт переносит, ровно жеребец в прыжке через лежалую сосну — левой рукой опёрся о бортовой брус, голову пригнул, в плечи втянул, меч из-под руки на удар выносит…
Глава 25
Безрод упёрся левой стопой в сосновый ствол, раз-другой глубоко качнул дыхание и пошёл. Плотную землю пролетел за мгновение, слегка замедлился на песке — бурунчики взрыл — и вот она ладья. Чёрная, непроглядная, ровно из темени во тьму прыгаешь. Где кончается чернота-ночь и начинается чернота-корабль? Левую руку выбросил вперед, упёр в борт, рывком вынес себя в воздух, поджал ноги, меч ещё в прыжке повёл на удар.
Меньше всего сейчас они ожидали непрошеных гостей. Того, что звенел железными кольцами паруса, Сивый обездушил, едва на палубу встал. Разворачиваясь к носу, полукругом довернул за телом руку с мечом, и с мертвящим «х-с-с-с-с» голова морехода скатилась на доски.
Второй на носу возится, весь в чёрном, ни единого светлого пятна кроме лица не видать, поди ошарашенно таращится, понять не может, откуда гость взялся. Ниоткуда. Тьма родила. Не маленький, должен понимать, баба она плодовитая — ладью родила, троих при посудине, да целую дружину, вон вдоль берега топает. Сивый двинул на нос и на ходу усмехнулся. Ну, здравствуй, братец по черной, яснозвёздной утробе. Мне многого не надо, только выяснить, кто отец этого непотребства, с кем темень спуталась, от кого всех вас вместе с ладьёй на свет этот чёрный произвела. Ночь, носового видно плохо, просто висит в воздухе над палубой белёсый круг, ровно круглая заготовка из теста с глазами-ягодками, вроде тех, что осенью пекут на праздник урожая. Только караваю рот делают смешливый, улыбчивый, впекают дольку яблока, у этого рот разверст, блажить, наверное, хочет, да воздух не идёт, ровно плотина встала поперёк глотки. Так и замер на месте с мотком верёвки в руках. Моток висит круглый, в середине пустота, у чёрного морехода рот круглый, глаза круглые, пустота и там, и там. А сколько у нас ходу от мачты до носа? Везде по-разному, на этом корабле… шагов двадцать и воробьиный скок. А если ты налегке и меча с собой нет, ведь никого на этом ночном берегу быть не должно? Тогда хватай топор, вон, в паре шагов лежит.