Папкина дочка, мамкина любимица вздохнула, под накидкой расстегнула ворот платья, забрала углы с застёжками, как можно глубже, руками приподняла груди в вырез и шагнула к полку.
— Погляди, красавец, что у меня для тебя есть!
И развернула плат.
Коряга плотоядно улыбнулся, пустил слюни, заскрёб руками по дереву. Верна оглянулась. Ясна замотала головой.
— Не рыжая.
— Точно? Вон, гляди, ручонками засучил.
— Да что ручонками, как наша будет — из портов выпрыгнет.
— Чернявку?
— Да.
Из предбанника лицедейка вернулась уже чернявой: льняные лохмы выварили в смолке — играя бёдрами, вразвалочку подошла к млечу, наклонилась, тряхнула грудью и, чувственно растягивая слова, гортанью пропела:
— Ты мне нравишься вой, и я дарю тебе вот это.
Корягу аж на полке подбросило, он заскрипел зубами, вытаращил глаза, его перекосило на правую сторону и, совершенно обездвиженный, да к тому же связанный, млеч, едва не как змея, заелозил к краю полка.
— Гляди, гляди, аж слюной забрызгал! Держи, сверзится!
Ледок подскочил, затолкал связанного подальше. Ясна и Верна переглянулись
— Вот змея! Ох, змеюка подколодная! И что теперь делать? Искать гадину, да сюда за косу волочь?
— Уж не знаю, кого благодарить, но обойдёмся. Забыла она одну свою вещицу. В тот, последний день, на сеновале обронила. Спроворю зелье, — и, повернувшись к млечу, дурашливо пускающему слюни, погрозила пальцем. — До конца жизни будешь должен. Не расплатишься. Колоть тебе дрова бабке Ясне до скончания веку!
Глава 31
… Братец Догляд, как так вышло, что ты вляпался? Везут тебя за горы за моря, на съедение злым людям…
… А так и вышло. Не ходить мне по синему морю на своей ладье…
… Легко сказать! Едут по бокам трое псов, загрызут, только дёрнись…
… А иногда кажется, будто схожу с ума — в голове звучат разные голоса, да всё кричат от того, что худо им. Кричат про жар и язвы…
«Медведи» переглянулись, который раз за день. Бормочет что-то, будто говорит с кем-то, губёшки белые, еле шевелятся, шепчут без звука, крови в лице совсем нет, едет в седле почти что труп. Ещё немного, лошадь фыркать начнёт, назад коситься, на дыбки поднимется. Не любят они мертвецов.
— Перешли межу. В боянских землях, слава богам, — старший утёр испарину. — Ещё два-три дня и на месте.
— Больно жарко, Ялок, — молодой рыжий дружинный, оттянул как мог броню и подул за пазуху. — Сопреем же. Давай скинем. Уж в поту плаваю, как в речке, а?
— Нет! — жёстко отчеканил старший. — Не абы кого везём, потому мой вам приказ — ехать в бронях и оружно.
— При нём ни меча, ни ножа, — поддержал товарища долговязый Серый, может быть даже в одном росте с подсудимцем. — Зубами загрызёт?