— Не так быстро, — Сивый рысью нёсся рядом, — близко уже.
— Давит меня… силы выжимает… на последнем держусь.
Выжимает, ровно тряпку, выдавливает жизнь до последнего мгновения — ни к чему это добро тут — и вся она в груди плещется, рёбра выгибает. Но лишь бы хватило жизни для последнего рывка, да Сивый? На том конце след затрясло, будто кто-то совсем рядом ярится, с верёвкой борется, петлю пытается скинуть.
— Не ожидал, гнус, — просипел верховный, кривясь — он мой, не лезь.
Враг сокрыт мраком, тоненько-тоненько, ровно одеждой. А она не срывается, и не разлетается, как ни тяни, как ни рви. Руку просунул, и то ладно. Старик на последних силах — сердце поднялось куда-то к горлу и мало наружу не вырвалось — тащил падальщика вовне. Ладно, я сейчас лежу на ложе в старом святилище, но отдал бы всё на свете, дабы посмотреть, что происходит с тобой. Спал небось в красных палатах, на мягкой перине… а тут за горло взяли. Верховный снарядил пальцы в кулак и… мелкой-мелкой угольной пылью разлетелся кус темноты там, где лицо. Другой удар… третий… Жирная темень впереди задрожала, след к земле пошёл, будто рухнул мародёр. Мрак впереди отпрянул, подобрался, чисто волк перед прыжком, и через мгновение одним рывком накрыл старика. Как проглотил. Но долей мгновения раньше к верховному рванул Сивый…
Глава 18
Отвада, Моряй и Перегуж спешились у мыска и, мрачно переглянувшись, нырнули под листвяной полог.
— А ты думал, этот день никогда не настанет? — буркнул Отвада. — Все уйдём, кто раньше, кто позже.
— Да ничего я не думал, — отмахнулся Моряй, наддал сапогом шишку. — Просто сказал, что будет мне старика не хватать. Как отец он мне, а ведь и кровный мой родитель жив-живёхонек.
— Все бояны осиротели, — Перегуж махнул рукой.
Говорить отчего-то не хотелось. У самого борода сединой прорежена, а всё равно глаза на мокром месте, как у мальчишки сопливого. Старик — глыба. А теперь что? Складывай тризный костер и провожай глыбу в последний путь. Скала сгорит на деревяшках.
— И Безрода жаль, — Моряй покачал головой. — Это ж надо, второй кряду заразу сам принял. Что за бедовый год?
— Не везёт, так не везёт, — процедил Отвада и ругнулся вполголоса — святилище рядом, не услышали бы боги. Но то, что на пределе слуха услышал сам, заставило встать на месте, ровно окаменел в единое мгновение. — Тс-с-с-с!
Все замерли, Моряй — так и вовсе с занесённой ногой, но все трое как один положили руки на мечи.
— Ну-ка за мной, — Отвада первым рванул вперёд.
Выбежали к старому святилищу, топоча и ломая сучья, будто лоси и что? Три изумлённых лица выглянули навстречу и застыли на мгновение. Ну ладно, не три, два — Сивый не удивился — но старики рты раскрыли, жевать перестали. Отвада и остальные переглянулись. Ты видишь то же, что и я? Стюжень сидит на ложе, ноги спустил наземь и хрустит яблоком? Нет, не хрустит — замер в оторопи, челюсть свесил, пережёванное мало изо рта не валится.