Гость заливисто рассмеялся.
— Подъём, лежебоки, — он пнул носком сапога двоих-троих. — Гости во дворе на коленях молят впустить их в дом. Пустите?
— Попробуй не впусти, — сипнул малиновый Кукиш. — Сами ворвутся.
— И по сторонам не коси, — Чёрный усмехнулся, — не придут, не помогут.
— Ты их… того? — булькнул Званец, белый, ровно всю кровь из него выпустили да вдобавок лицо чуть подправили — и не узна ешь с первого раза. Как будто другой человек.
— Делать мне больше нечего, — гость присел около Смекала, накрутил на палец его длинный вихор и принялся забавляться, ровно малолеток — вытянет за волосы голову вверх, бросит, поднимет-бросит. — Дел впереди невпроворот, а мы людьми разбрасываемся. Встаём, встаём, малышня. Словечко мне скажете. Заветное…
Обратно ехали молча. Ни словом не перебросились, ровно языки отсохли. А может и отсохли, в рот что ли проверять полезешь. Крутило так, что никто не удивился бы. Да и чего болтать? Уже наболтались. Всё сказали, что хотели. И что не хотели, тоже сказали. И мрачны были, словно грозовое небо. Все двенадцать.
Глава 4
Глава 4
Когда боги завешивают сущий свет молочно-белым парко м, поди разберись как близко полдень, особенно если встал ты недавно, зябко, но с удовольствием потягиваешься и кряхтишь с потягушек так, что хрустит направо и налево, моречники шарахаются. Кто ещё спит, поднимайся лежебока.
— Выспался, Тычок?
— Кабы ещё приплачивал кто, — борода встопорщена, шапка сползла на ухо, щёку рассекла сонная морщина. Хитрец соловым взглядом окинул каждого на Улльге, ровно в душу заглянул, а вдруг посеребрит ладошку не один, так другой? — Я во сне страсть какие завлекательные штуки вижу.
— Про меня что видел? — от кормила крикнул Гюст и тряхнул корабль. Умеют оттниры так сыграть кормилом, что в коленях подломишься. Туда дёрнет, обратно, всех дел на один вдох, а на возвратном нырке ладья бортом аккурат и ловит набегающую волну, и если мягчит ещё колени сонное послевкусие, рухнешь на палубу под всеобщий гогот. Как пить дать, рухнешь. Ага, и шапка с головы вон.
— Ты мне эти шутки брось! — заверещал старик, елозя на верховке — встать пытался, — куль на ногах, колобок в портах!
— Какой куль? — Рядяша аккуратно поднял старика на ноги. Давился смехом, но держался. Не спугнуть бы. Ещё не все рассказал.
— А такой! — егоз разорялся, тряс пальцем. На всякий случай отошел к борту, — Круглый! Полтора шага в длину, полтора в ширину. Вот раскормит тебя Жичиха, станешь кататься по палубе, ровно шар тряпичный. Ручки на пузе не сведешь, в причинное место не попадешь, а покатишься — поймаешь корешком первую же дырку! Помяни мое слово, безрук недоделанный! Надорвем тогда пузяки — растет елка, ни одной иголки, ручки-ножки, рукавички-сапожки…