— Слушай внимательно. Парни сгрузят мешки и бочата на берег, ещё какое-то время побудут на острове, ну там бражки с нашими хлебнуть, поговорить о том-о сём, а ты будешь сидеть здесь. Поняла? Увижу на берегу, пеняй на себя. Убить тебя мне, конечно, не дадут, но и серьёзно вмешиваться в бабские замерочки не станут. Последняя, что за моего замуж собиралась, того… — Верна чиркнула себя по горлу, развела руками, сделала виноватое лицо. — На слово поверишь, или проверять полезешь?
— Поверю, — хрипнула Ассуна.
Всевышний и всеблагой Отец Небесный, что за львицу ты спрятал в оболочку этой бешеной? Понять ничего не успела, оказалась на земле, в десятке мест болит, голова раскалывается, дурно, тянет блевать и глаза с ума сошли! Показывают всё криво, косо, мутно. О, Небесный наш Отец, всегда считала, что ты благорасположен к своей недостойной дочери, но лишь сегодня впервые поняла, как ты недоволен. Иначе не создал бы такой медлительной и тупой. Да, тупой, ведь только сейчас поняла, что так насторожило в тот день у купальни, когда старая женщина грозила отхлестать дубовыми ветками. Это порождение подземных чудовищ, эта светловолосая исфайка, изрыгающая огонь, неслась домой не по-женски, разбрасывая голени в стороны, а по-мужски. По-мужски!
— И вот ещё что, — Верна робко улыбнулась. Так улыбаются ущербным, болезным. — Той, что собиралась тогда за моего замуж, ты в подметки не годишься. Как светлячок рядом с костром. Светляк и костер. Костер и светляк. Я и сама не гожусь, но так вышло. Поняла?
Рожденная из волн устало откинула голову на борт, одними губами прошептала «да», прикрыла глаза. Пропади всё пропадом. Пропади… Пропадом…
Глава 11
—…а этот вот, — Тычок пальцем показал на Безрода, — грозился меня больше в море не взять! Ишь ты, распоясался! Оперился, понимаешь! Крылья расправил! Я те дам, Тычка дома запереть!
— Ай-ай-ай, — Стюжень погрозил Сивому пальцем, — разве так можно с раненным бойцом? Ишь ты, оперился! Крылья расправил! Тебя для этого воеводой сюда князь поставил, чтобы ты доблестных бойцов заживо на суше морил?
— Да! Для этого?
Безрод надувал щеки, глотал смех и держался как мог. Бабке Ясне полегче, вон сидит за спинами стариков, мало по лавке не катается, и ведь смеётся, старая, так беззвучно, что ничего не слышно.
— Я больше не буду.
— То-то же, оболтус!
— Да! Вот так! Понял, оболтус?
Бабка Ясна задавила смех, утерла слёзы, отправила Тычка по хозяйственной надобности к соседям, и тот, уходя, в дверях погрозил пальцем, мол, смотри у меня. Безрод выдохнул, встал из-за стола, поцеловал Ясну. Старуха расцвела, как ромашка на поляне, прижалась к Сивому, погладила по голове. Да, кажется, всё так и должно быть. Дом, Безрод, внуки.