— Порожнее отгремело, займем языки сто ящими делами, — Стюжень достал из сумы свиток, писа ло, долбленку с чернилами. — Ну, давай, рассказывай. Что на этот раз?
— Войну пророчил, — Сивый разлил молока по кружкам. — Пятнадцать воев ранят. О смертях не заговаривал, но и так ясно. Хитрый, балабол. Умолчал.
— Война? Не морская стычка? Точно?
— Всякое возможно. Но в стычках ладья на ладью… нет. Не столько.
Стюжень записывал, время от времени поднимая на Безрода тревожный взгляд.
— Одно пророчество я не понял, — Сивый нахмурился, — Говорил, дескать, меч видел над моим отцом.
— Меч над отцом? — в один голос переспросили ворожцы.
— Ага, меч, — Безрод намочил усы в молоке.
Стюжень нахмурился, записал. И с течением времени мрачнел всё больше. Ровно не черные строчки исполосовали пергаментный свиток, а нацело залило мраком, когда ни единого светлого пятнышка.
— Всё?
— Да.
— Та дева на Угольке, кто она? Вы это почуяли? — Стюжень повернулся к Ясне.
— Да, старый, — ворожея присела напротив, рядом с Безродом. — Едва увидела, ровно в ушах зазвенело. Распариваю в бане, а саму качает, чисто ладейку на волнах. И в глазах все плывёт.
— От неё, действительно, ворожба волнами исходит, — Стюжень кивнул, покрутил в руках писа ло, едва не сломал.
— Как волна смрада от трупа, — вздохнула Ясна.
— Давай, беспортошный, рассказывай.
— Нашли в море. Кругом туманище, да вот первая странность — Гюст будто колыхание завесы углядел за перестрел. Ровно клубы волнуются, колобродят. Так бывает, когда дым ладонью ворошишь. Ну, или парусом. Ладно, подняли эту. Всё как должно быть — обезвожена, мокрая, соль коркой на лице, обломки досок верёвкой связаны. Вроде умирает, вроде плохо ей, а Тычок боли не чует. Лыбится, да глазками титьки мерит.
— И говорят, не только глазками, — Ясна повернулась к Сивому.
— Про то сами разбирайтесь, — Безрод усмехнулся. — Доски увязаны морским узлом. Едва громко попросил Гюста обглядеть плотик, разрезала узлы и выбросила. Ледку сказала, мол, у них так принято. Дескать, распустила узлы — прочь беды и страдания.
— Ещё странности?
Ещё? Сивый вздохнул. Странности человек ногами и руками творит, да языком отливает. Мог бы связать ей руки-ноги, сделал бы, не поморщился. Затычку в рот, повязку на глаза, верёвочную петельку на руки, второй конец — к ошейнику Черноглаза.
— Про голубиную службу спрашивала. Есть или нет.
— Голубиная служба?
— Да, — Сивый глотнул молока, закатил глаза. Хорошо!
— Есть ли связь с Большой Землей, — задумчиво пробормотал старик, — Как быстро можно дать знак беды. А ты что?