— Так-то лучше, а то уж багровый стал! — прилетело с другой стороны.
Косоворотовичу хватило ума не начать рычать и рыскать взглядом по толпе, всё равно никого не нашёл бы. Упёрся бы в чьи-нибудь непонимающие глаза и поди доказывай, что не медведь. Рожу-то можно расквасить, но тогда сочувствия Сивому ублюдку будто телегами подвезут.
— Не верится мне что-то, — вослед ходу из-за спин соседей буркнул дед Пыляй, старейший в конце каменотёс. — Тут режет, там спасает. Не-а, не Сивый это.
— А вдруг следы путает? Как заяц. То сюда прыгает, то туда.
— Заяц петляет, когда от опасности бежит, стало быть надобность в этом просто башку оторви да выбрось. А Сивому что за надобность Боянщину кровью заливать?
— А вдруг Злобог его к себе обратил…
— Лучше помолчи. Кого надо, Злобог уже давно к рукам прибрал… — Алчуй загривком почуял — в спину глядят, аж щекотка по хребту побежала.
Глава 51
— Он там. Пьёт, — Зарянка кивнула на расписную дверь с резной медной ручкой.
— Один что ли? — Верна покосилась на подругу с недоумением.
— Не-а. Допреж тебя Гремляш был. Но и теперь князь не один брагу ест. С другом.
— Там же нет никого! Сама говорила.
— Отвада уверен, что я не знаю и не догадываюсь. Там на своде нарисован белый конь, и когда моему делается тошно, он глаза поднимает. Жеребец в душистых травах бежит, ни упряжи на нём, ни седока, только цветы и вольный ветер. А загляни Отваде в глаза, вот честное слово — жить расхочешь, такая там тоска. Иногда мне кажется, что в один из дней он сядет на белого жеребца и я больше его не увижу.
— Хм, с белым конём пьёт…
— У него когда-то был белый мерин. Из рубки его полуживого вынес. Ещё до меня. Ты на него зла не держи. Да и на меня-дуру. Сама ничего не понимаю.
— Ладно, разберёмся, — буркнула Верна, берясь за ручку.
— А платье у тебя просто огонь! — Зарянка придержала Безродиху за руку. — Узор долго вышивала?
— Три седмицы.
— А шил кто? В пояске тонкая, а груди так и лезут наружу! Аж за моего боязно. Отберёшь покой, что делать буду?
— Ясна шила, а покоя у Отвады нет давно. Я пошла.
Отвада сидел у окна, таращился на подступающие сумерки и цедил заморскую бражку, время от времени ковыряя взглядом свод. Верна сделала несколько шагов неслышно, как привыкла, а где-то с середины горницы затопала, будто на бегу. Хватит с конём разговаривать, время с людьми толковать. Князь выкрутил шею на звук шагов, изумлённо булькнул и встал.
— Верна, ты?
— Я.
Отвада какое-то время неловко молчал, исподлобья таращась на Безродиху. Потом набрал воздуху.
— Просить пришла?
— Вот ещё, — Верна криво ухмыльнулась и тряхнула тяжёлой косой. — Выручать пришла. Сивый наказал.