Дверь хлопнула давным-давно, но Отвада ещё долго таращился в расписные створки, не мог взгляда отвести, ровно на самом деле приворожили.
* * *
— Вот ты где, князь, — в горницу вошли Косоворот, Кукиш и Смекал. — А тут эта рысь промчалась по лестнице, во глазищи! Мало не шипела! Я ещё остановился, на ступеньки глянул — царапины от когтей есть или нет.
— Какая рысь?
— Ну, Безродова жена, — Косоворот сально улыбнулся. — Хотя… ничего такая кошечка. Я с ней покувыркался бы на сеновале.
— Может ещё покувыркаешься, — хихикнул Кукиш и хлопнул здоровяка в плечо. — Вот Сивому башку оттяпаем и можно ехать утешать вдовушку. Они в горе страсть какие горячие!
— Уверены, что оттяпаем? — глухо бросил Отвада.
— А то!
— Вообще-то суд ещё не закончен. Всякое может быть.
Бояре переглянулись.
— Мы чего пришли-то… как раз насчет того, что всякое может случиться. Нет, мы понимаем, если не вовремя, если один хочешь побыть, ты только скажи.
— Один? Вы про что?
Трое переглянулись.
— Так ведь это… несчастье у тебя.
— Какое к мраку несчастье? — Отвада отлепился от стены, пальцы сцепил в кулаки, его мало не перекосило. Зарянка вроде только что заходила, про детей ничего не сказала.
— Ты ещё не знаешь? — Косоворот удивлённо пожал плечами. — Да поезд твой ладейный с золотом из Торжища Великого распотрошили. Только три корабля и уцелело.
— Моряй пока не вернулся, мне не докладывали, — князь едва дырку в Косовороте глазами не прожёг, — Откуда ветер дует?
— Купчишки проезжие рассказали, — ядовито усмехнулся Смекал и долго не отводил взгляда от князя, а Отваду ни с того ни с сего холодом продрало, ровно ледяной водой внезапно окатили.
— Вот тебе наша жизнь, — Косоворот развёл руками, сделал скорбное лицо, со значением прицокнул языком. — Сегодня жив-здоров, на коне скачешь, на ладье по море-окияну ходишь, а завтра хлоп… и нет тебя! Правда ведь, князь?
— Правда, — глухо обронил Отвада, была бы его воля, зубами скрипел бы.
Кто, ну кто сможет узнать об этом до того, как потрёпанные ладьи вернутся к хозяйскому причалу? А потом приходишь, сволочь хитромордая, преданно заглядываешь в глаза и зрачками колешь, ровно ножами, да ещё в ране проворачиваешь, чтобы уж для верности.
— Ага, сегодня ты княжеский воевода, а завтра бац… подсудимец, и на твоей шее затягивается верёвка, — Кукиш едва не ржал, и если было в целом мире нечто, что он хотел скрыть, скоморошья ухмылка точно этим сокровенным не была. Вон, расцвела на морде, ровно одуванчики весной.
— Да, — после молчания хмуро буркнул Отвада и головой кивнул. — Всякое бывает, бывало и воевод на суку вздёргивали.