— Непередаваемое чувство пить, когда от тебя больше ничего не зависит. Садись. Окорок доставай, я знаю, тебе Моряй принёс. О-о-о, нет! Удивлённые глаза мне тут не делай! Доставай.
Глава 45
Безрод с двоюродным братом незадолго до полудня рысью въехали в Большую Ржаную, вернее в то, что от неё осталось. Могли бы и раньше, но братнин конёк ездовым не был, против Теньки ему было не сдюжить ни в намёте, ни в рыси. Так и располосовали путь домой, где намётом, где рысью, где шагом. Колун чем-то неуловимым вышел похож на Сивого — ничего радостного не нашлось в том поводе вернуться в родные места, что привёз брат — так и ехали родичи мрачные насупленные: оба нахмурены, брови сведены в одну черту, челюсть вперёд выехала, изредка один или другой кривился, да зубы показывал. Безрода перекашивало и временами накатывало — он чувствовал. Наверное, глаза белели, дневной свет в такие мгновения казался ослепительным, почти нестерпимым, а солнце напротив делалось чёрным. Тоже нахмурилось?
— Вон, гляди, — перед Чубатыми холмами брат махнул рукой на столбец чёрного дыма, что за холмами взбирался в небо, к солнцу, и где-то там наверху, дым осёдлывал ветра, и тот уносил его в дали дальние.
— Вижу, — буркнул Сивый и разрешил Теньке унестись во всю прыть. — Догоняй!
Ещё недавно здесь кипела жизнь, в тот памятный раз на взгорке его приметили соседские сорванцы, тут привечал деревенский старшина Топор, а Топорица метнула на стол столько всего, будто родич вернулся из голодного края. И где дом Топора? А вот он: если метёлкой поскрести, в Топорицын плат поместится тютелька в тютельку горкой чёрной гари.
Здесь стоял дом Квочки, простецкой тётки, вдовы с пятью ребятами, мал мала меньше, и если в мирные времена она и в самом деле наседкой кудахтала над детьми, сейчас сидит молча: вокруг пепелище, печь единственная стоит необвалена, ровно скелет от дома остался, а Квочка глядит в одну точку, и где-то в ушах, звучит почему-то голосом Верны: «Разума здесь уже не будет. Младшеньких она потеряла. Двоих. В огне остались».
— Двое квочат угорели. Остальные трое в лесу. У наших, — сзади отстучал дробный лошадиный топоток — Колун подъехал.
Квочка даже головы не повернула, и в какое-то мгновение Сивый будто с изнанки увидел этот мир: вот землю устелил покров белой гари, посреди пепелища сиротливо чернеет печь, а у несчастной тётки на черном лице прямо в середине чёрного белка снежным пятном сверкает зрачок. И не поймёшь, куда она смотрит, только жуть пробирает до самой последней косточки, аж плоть отстаёт, как с куска мяса в котле после варки. Тенька медленно перебирает ногами, проходит мимо, а она глядит в твою сторону, и ровно в дыры зрачков мертвенным сквозняком утягивает спокойную солнечную жизнь. Струится благодатное прошлое мимо тебя и холодом обдает, так быстро его засасывает в никуда.