— Глаза! Не дыши! — только и успел крикнуть верховный.
И холоду нанесло. Жуткого, чисто из самого сердца полуночи, настолько нелепого в летней окружающей благодати, что деды против воли с закрытыми глазами поёжились. Пыль по светлице носится, исполинский песчанник через дом перепрыгивает, а ты сидишь-стоишь и ёжишься. Наверху по кровле застучало, будто гороху на тёс высыпали, а потом собрали всё мокрыми тряпками да и развезли от конька до ската. Уже и пыль улеглась, и на крыше отшумело-отгрохотало, а ты сидишь-стоишь, держишь глаза сомкнутыми, и мурашливые волны по телу бегают, будто встряхивают тебя чисто застольное покрывало от крошек: р-р-раз, дёрнул озноб за руки и пошла волна на спину, и мурашки весело разбегаются врассыпную по всей шкуре. Разве что не орут, как дети. Как только в седой шерсти на спине не застревают?
— Ушёл, — хозяин то ли спросил, то ли утвердил и осторожно, по-одному расцепил веки.
Урач отряхнулся, выхлопал рубаху, согнувшись в поясе, растеребил седины. Стюжень быстро, насколько позволили ноги, рванул к двери, на ходу растирая глаза, выскочил на крыльцо и заозирался. Как есть. Пылевик играючи перешагнул через избу Урача, забросил на кровлю кусок тына, чьё-то исподнее и пузатый бочок разбитой питейки — вон и ручка сиротливо горбатится. А пыльный столб за несколько мгновений выбрался из города и умчался рвать в клочья черту дальнокрая.
— На полдень-восток пошёл, — севшим голосом пробормотал верховный и утёр испарину.
Студёный воздух поймал в мёрзлые ладошки выброшенные слова, укутал в легкий парок, покачал у самых губ и разогнал по сторонам. Какое-то время воздуся ещё звенели холодом, изредка сверху падали снежинки, и настолько беспомощно гляделось в синих небесах солнце, закованное в тусклый обруч, что ворожцы переглянулись. А потом всё… вышний светоч сломал морозец, и тепло хлынуло во все стороны, ровно в самом деле сидели под невидимым колпаком, вроде глиняного, а тот не выдержал каления солнцем и лопнул.
— Брага есть? — с тоской спросил Стюжень и в сердцах стукнул по бревну кулаком.
Урач внимательно посмотрел на старого друга, усмехнулся, кивком головы позвал в дом.
Хозяин достал с полки глинянку с крышкой, плотно пригнанной на сырную сыворотку. Поставил на стол, с заговорщицким видом кивнул.
— Пойдёт? Как раз про Черняка расскажешь.
— Что у тебя там? — Стюжень взял питейку в руки поднёс к ушам, поболтал.
— Открывай.
Верховный пожал плечами, облапил крышку, покачал туда-сюда, выдернул. Потянул носом, с удивлением вытаращился на старого друга, довольно хмыкнул.