— Длинноус наехал. Дружину приволок, да раскатал Большую Ржаную в лепёшку.
Стюжень хотел было матернуться, да сердце прихватило. Не шутейно, а так, ровно копье в грудь воткнули да провернули, аж слёзы из глаз брызнули. А что, вчера, когда кобылячился, точно отрок, не знал, что расплатиться всё равно придётся? Не знал?
— Ты чего старый? Помираешь? Или поживёшь ещё? — Урач отставил кружку с молоком, как мог шустро рванул к полке со снадобьями, высыпал на ладонь щепоть травяного размола и забросил верховному в раскрытый и махом иссушённый рот. Вон, губы ровно белым обсыпало.
— На-ка, запей! Не хотел молока, а придётся.
Стюжень пил, морщился и зыркал на старого друга поверх бока расписной чарки.
— Пей, вопросы потом.
Да пью, пью. Верховный еле заметно сник, напряжение куда-то ушло, брови, собранные было в одну тревожную седую полосу, по местам разогнал. Должно быть две, вот пусть две и будет.
— Сивый на ночь глядя ушёл. Вместе с вестовым и ушёл.
— Мне почему не сказал?
— Ты спал.
— А…
— А потому! — нечасто такое бывает, но уж когда случается, делай зарубку на дверном косяке — Урач голос дал, и громыхнуло так, что Стюжень от неожиданности подавился вдохом. — Потому! Ты устал после дороги, дрых без задних ног, да и не послушал бы он никого. Знаю я этот взгляд. Ровно насквозь глядит, никого не видит, губы сжаты, подбородок вперёд выехал. Да и сказать по совести, заигрались вершители судеб. Зарвались.
— Что там с Ржаной? Это всё те дела, когда из-под руки Длинноуса выбежать захотели? Мол, только князь над нами?
— Да. Ну про тех соболят и песцов, что Сивый в лесу нашёл, ты знаешь… И про то, как надоумил родичей разводить зверят, ровно овец, тоже. Так вот, получилось у них, — Урач оглянулся, и Стюжень поклялся бы чем угодно, что старый улыбался. Еле заметно, лишь тень по бороде мелькнула, но улыбался. — Весной первое золото получили за меха. Длинноус со своими волками за долгом приехал, что в том году давал, рассчитывал землёй взять, а ему ржаные: «На тебе, боярин, должок!»
— Небось у заимодавца нашего рожа от самодовольства трещала, пока ехал до Ржаной, — верховный поболтал молоко в кружке, выловил мошку, вытер пальцы о порты, приложился к чарке. — Я Длинноуса знаю. Думал: «Ну вот и землица теперь моя», а ему золото под нос тычут.
Урач кивнул. Приблизительно так и было.
— Ну… наш боярчик такой наглости не стерпел и полдеревни в струганину искромсал, — Стюжень с вопросом в глазах поглядывал на друга. Верно говорю, так было? Хозяин кивнул и добавил:
— Его ко всему прочему лесом послали.