— Костёр где? Сырой рыбу жрали что ли? Враги кругом, то сё, понятно, но сырой что ли?
Рано или поздно старший пошлёт второго сменить дозорного. Коряга осторожно сдал назад, скользнул в чащу и засел на полпути от стана к убитому. Доломал рукоять малого ножа, отбросил деревяшку в сторону, нашел подходящую лесину, топором сделал на конце расщеп, сунул клинок, основательно примотал. Ушёл к мёртвому дозорному, оттащил в непролазный куст. Сам залёг в ложбине меж двух могучих сосен, обложился ветками, даже к телу прикрепил — на спину, на грудь, на руки, даже на голову сделал индюшачий хвост из веток — положил рядом с собой, справа копьё, остриём назад, прижух. Какое-то время спустя услышал — летит по чащобе легкий шорох, будто крадётся кто-то. Услышал шёпоток: «Чуб, ты где?», шумнул и, выпростав руку из-под веток, махнул: «Сюда». Да ещё зашипел: «Тс-с-с-с-с!» и показал вперёд, мол, смотри внимательно, там что-то подозрительное. Второй приблизился как и было задумано — сзади, по ложбине, на полусогнутых, прячась от того, что шумело впереди, в кустах, и когда сзади-справа кто-то придушенно засопел, млеч привстал на четвереньки, облапил копье, лежащее на земле и укрытое мхом и резко подал на себя, будто верёвку потянул. Сзади заклекотало, забулькало засвистело, ровно навощённый мешок прохудился и полез из него воздух. Коряга быстро повернулся и для верности сунул нож второму дозорному в горло. Тот уже собирался было заорать, даже рот разевать начал. У самого копье в животе торчит, согнут, ровно червяк, насаженной на крючок, а всё туда же, орать. Впрочем, нет, не смог бы. У этого нашёлся даже какой-никакой меч, правда, при ближайшем рассмотрении Коряга, поколебавшись, его отбросил. Добрый топор выйдет получше меча, который долго не протянет. Млеч хмыкнул.
Глава 42
Грюй поглядывал в сторону, откуда вот-вот должен был появиться Чуб. Пора бы уж. И меньше всего он ожидал подарочка с той стороны, где лежала Верна — из лесу появился кто-то чужой. Показалось, что незнакомец просто вышел из неохватной сосны, ровно ствол раскололся и на белый свет родился этот: рубаха зелёная, на груди лопается, рожа квадратная, башка брита. Смотрит, ровно посмеивается, в руках копье, за поясом топор. Проходя мимо Верны, швырнул в землю нож, и тот воткнулся ровнёхонько между её ног, пригвоздив одежки.
Грюй понял всё мгновенно, быстро оглянулся, не ползут ли со спины остальные, усмехнулся.
— А остальные где?
— Решили, одного достанет. Чего народ по лесам гонять за придурками.
Бывший князь спрятался за щит, за противником смотрел внимательно. Коряга качал перед налётчиком копьём, показывал: «Вот в лицо ужалю… вот в ноги». Удар в лицо… Грюй отбил щитом, удар в ноги… воевода спесяевских смотрел за врагом внимательно и отвёл щитом, и ведь встал сволота так удачно — как раз посередине повалка лежит и пень её торчит, вперёд не рванёшь — споткнёшься, станешь перескакивать — на копьё наколет, ровно мошку иглой продырявит. А когда зеленый достал из-за пояса нож и взял его в правую руку, а копье перехватил левой, Грюй по-настоящему подобрался. Коряга ткнул копьем в правую ногу, не донёс острие, вернул, ткнул в левую, не донёс, вернул, правая… левая… правая. Грюй, как припадочный, орудовал щитом в ногах, даже не глядя — с поднятым мечом ждал броска ножа. Он и последовал: клинок поймал предплечье как раз там, где оно находилось бы, отражая бросок в лицо. Почти одновременно копье пронзило правую ступню Грюя. Одно хорошо, хоть и с опозданием — опуская со всей дури щит, подломил конец копья с остриём.