— Да ты и так убила.
— А? Ну да. А я, знаешь что, ма?
Ворожея улыбнулась. Подняла брови. Ну?
— Тогда, у Крайра, вот честно, сдохнуть хотела. Помню внутрях жарища такая была, ровно костёр развели, да кипяток по жилам пустили. Он и косточки мои поплавил так, что одно мясо от меня осталось бескостное. Стоять сама не могла, даже руку поднять и то… А потом будто холодной водой из ушата обдали. Это Сивый мне в глаза своими ледышками полез. Ма… Я никогда так не летала, как в тот миг! Меня ровно из огня вынули да в полынью бросили!
Раздался топот ног по земле, босые пятки дробно простучали по ступеням крыльца и в горницу вломился Жарик с раскрытым ртом, готовый кричать на весь свет о своей победе. Ясна и Верна едва успели шикнуть, да показать на Снежка, мол спит, чего орёшь. Жарик сделал невинное лицо, смущённо прикрыл рот ладошкой и дурашливо замычал.
— Чего мычишь? — зашептала Верна.
— Вот такенный! — мальчишка разметал руки в стороны, восторженно распахнул синие глаза. — Правда, не князь-рыба, а угорь, но тоже здорово, да ма?
В избу, следом за Жариком, влетел Тычок, седые волосы взлохмачены, глаза безумные, губами без звука перебирает, ровно горячий скакун на месте топчется — вот-вот заговорит-полетит.
— Ты чего? Лица на тебе нет!
Егоз без слов показал старую боевую рукавицу Безрода, которой тот когда-то утер кровь, да так она и осталась на коже да запястных броньках. Теперь на чешуйках что-то зеленело, будто ржавчина, только не ржавчина.
— Безродушке плохо! — зашептал старик, — Что-то дурное стряслось! Беда нависла! Ему как плохо делается, кровь на броньках зеленеет. Я же знаю! Бежать нужно.
— Вот Улльга пристанет и снимемся, — Верна кивнула. — Жаркий собирай вещи.
— Какие? Стрелы брать?
— Бери, малец, бери, — Тычок засуетился. — Я тоже побегу. Меч уложить надо, вдруг понадобится.
— Стало быть, все снимаемся, — Ясна встала с ложницы, развела руками. — Тогда уж и я пойду.
Глава 48
— Ты что творишь? — Стюжень запер Отваду в угол думной, после того как все удалились, а Прям и Перегуж встали у дверей, дабы не помешал кто вольно или невольно.
— Я творю то, что должен, — князь глядел исподлобья, слова чеканил твёрдо, без малейшего сомнения. — Мне Боянщину сберечь нужно в целости, слышишь, старый? В целости!
— Судилище над Безродом — последнее, что для этого нужно. Неужели ты не понимаешь, что именно Сивый спасение для всех нас: для тебя, для Зарянки, для детей?
— То есть продать моих боярам, это и есть наше спасение? А бояр избивать без суда, это по-твоему правильно?
— Да пойми ты…
— Это ты, старый, пойми, — Отвада заорал, потрясая руками. — Нет у меня других бояр! Все какие есть — наши. Твои. Мои, Безрода. Тянут в рот на что глаз упал, тащат в ручки загребущие что ни попадя, но других нет! Понимаешь, нет! А перестанет над каждой деревней моргать да щуриться княжеское око, что тогда? Разбредёмся по своим глухоманям, межами отгородимся, каждый сделается сам себе князь и бог?