— Ишь ты!
— До того доходит, — Верна бросила мимолётный взгляд на дверь — не влетит ли сейчас Жарик, да не услышит ли то, что ему пока не полагается слышать. — Соски колом встают, а меж ног точно похлёбка кипит. И мокро и жарко! Хоть шкуру собственную расстегни, да сбрось, чисто верховку.
— А сейчас… — старуха с пониманием закивала и вопросительно подняла брови.
Верна слегка отнесла от себя Снежка, и Ясна увидела — соски едва тканину не рвут.
— Без Снежка долго не вытяну, в ледник брошусь.
— Плохо дело, — ворожея в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Он у самого края, — Верна держалась-держалась, да глаза намокли, и она быстро отвернулась. — Меня с ночи жаром топит, ровно в огонь бросили. Вот не поверишь, иногда даже забываю, что плохо всё. За грехи виноватится, за невпопад сказанное поедом себя ест, за несказанное грызёт почём зря. Ни слова не слышу, но верёвка, что в грудь мне влезла, аж гудит. Вот чес слов, точно вокруг каждого позвонка узлами увязалась и тянет, как струна. Это он прощальную на мне играет, ровно на гуслях. Гусли по имени «Верна». Дурак.
— Так ведь… — Ясна оглянулась на дверь, подорвалась вскочить, — надо что-то делать.
— Ма, сиди спокойно, — Верна горько улыбнулась. — Наши в ночном дозоре. Вот-вот Улльга пристанет, тогда и станем когти рвать. Меч я уже почистила, справу в порядок привела. Броня, правда поджимает… Как замуж вышла, титьки подросли.
Ясна подметила — она что-то вспомнила, едва смехом не прыснула. Баба на взводе, чувства в раздрае, то смеётся, то плачет. Не так, чтобы ни с кем раньше такого не случалось, только ни про кого нельзя было сказать: то смеётся, то плачет, то меч точит. Меч точит!
— Чего вспомнила?
— Когда сопливыми были, титьки себе выбирали. Ну, загадывали, кому какие хотелось бы. Всем непременно желались такие, чтобы стояли, как у глиняных игрушек, а соски, чтобы как у козы. Почему-то казалось, что жизнь от этого зависит. И вот у меня такие, а я еле сдерживаюсь, чтобы не зареветь.
Верна даже не всхлипнула, просто носом шмыгнула, мазнула плечом по глазам.
— А как-то у Сивого спросила, мол, они как? Ну… когда отроками были, что себе воображали? Ну, какие бабы им достанутся. Знаешь, что сказал? Думаешь про титьки или про жопу? На это лишь отмахнулся, мол, должны быть и все тут. А сказал, дескать, когда её увидит, дыхалку ему перекроет. И знаешь что, ма?
Ясна вопросительно дёрнула головой.
— Говорит, воздух только с Жариком пошёл. Понимаешь? Ему как дыхалку в тот день перебило, когда меня в рабском загоне нашёл, так он со мной вообще, почитай, не дышал. Ему дыр в теле понаделали, я тоже отличилась, а ему всё равно воздух от счастья не идёт. А мне этот, — Верна презрительно мотнула головой куда-то в стену, — про любовь толкует, придурок! Убила бы!