— А теперь слушай внимательно и вникай. Почему после Косоворота не объединились и не пошли на князя войной? Почему? Для вас всё складывалось удачнее некуда. Ведь этого хотели?
Прихват едва не рухнул наземь с ложницы. Он с каждым счётом делался всё более рыхлым и безобразным, точно оплывает жировой светоч. Бывает, болячка вытапливает человека за месяц-другой, бывает, счёт идёт на седмицы, а этого нечто поджирало на глазах, ровно костяк внутри разжижился, сделался мягок, чисто сыр.
— Замысел изменился. У нас появился союзник.
— Ох, как я этого боялся! Кто это?
Прихват начал было выдыхать, только ни единого осмысленного звука не сорвалось с его губ. А потом рот боярина вдруг наполнился кровью, что-то глухо лопнуло, и он выкашлял куски плоти с потоками крови и слюны. Стюжень широко раскрытыми глазами смотрел на рот боярина, разверстый в немом крике. Там, в глубине зева в лужице крови лениво шевелилось то, что осталось от языка. Через счёт-другой Прихвата крупно тряхнуло, грудь его раздуло, точно мех, он замотал головой, будто что-то проглотил, и рухнул наземь. Верховный, предчувствуя нечто подобное, успел закрыть глаза Рыбке, чтобы не смотрела. Девчонке и так досталось, придёт ли в себя, ещё неизвестно. Вторая, слава богам, смотрела в другую сторону. Следом, мгновением позже рухнул наземь Безрод.
— Заклятие молчания, — глухо буркнул старик. — Всё хуже, чем я думал.
Глава 23
— Оклемался?
Восход солнца встретили в дороге. С Прихватова подворья уезжали, не оглядываясь, а чего оглядываться, вон черные столбы дыма в небо растут, спину подпирают. Захочешь забыть последнюю ночь, не забудешь.
— Оклемался.
— Ну-ка посмотри на меня… Хм, гляди, зенки синие, взгляд осмысленный. Хоть что-нибудь помнишь?
— Ну и что? Зато ты старый и седой, — Безрод с кривой ухмылкой отвернулся.
Старик набрал полные щеки воздуха, подержался хомяком какое-то время и с шумом «сдулся», качая головой.
— Говори уж, — Сивый усмехнулся. — Хотя… могу и сам. За тебя.
— Ну-ка, ну-ка, интересно даже!
— Он не помнит, что натворил! — Безрод свёл брови на переносице, в притворном испуге закрыл рот ладонью. — Уму непостижимо, что парень мог наворотить! А может это он людей душегубит? Я к нему спиной, а Сивый и есть наш злодей⁉
Стюжень какое-то время изумлённо таращился на Безрода, затем расхохотался и весь сумрак, всю мрачую тревогу тем смехом с лица унесло.
— Тебя кто лицедеить научил? Кривляешься, как скоморох на торгу! А ведь был бука букой.
— Кто научил, дома сидит, с детьми нянчится.
— Если по совести, я той межи отловить не могу, — старик посерьёзнел, пристально глядя на Безрода, покачал головой. — Здесь у тебя обычные глаза, а тут уже белые. А ведь всего-то на мгновение отвернулся! Смотрю и чую — проваливаюсь! Ровно под ногами разверзлось. Хочу взглядом за глаза зацепиться — сбрасываешь, ровно на обрыве вишу, а ты пальцы по-одному отрываешь.