Отвада, было начавший закипать, в удивлении замолчал и огладил щёку. Горит, зараза. Лапа у старого, что конское копыто, хорошо хоть в осьмушку силы приложился.
— Никому из бояр не верь. Нет для тебя на Боянщине людей, на кого можно было бы всецело положиться, кроме меня и Сивого. Ладно, ладно… ещё эти двое, — верховный мотнул головой в сторону двери. — Нет! Заруби это на своём поломанном носу! Кто бы что ни говорил! Не предавал тебя Безрод… да что ты — сошка чуть повыше мелкой — людей он не предавал и не продавал. Незачем ему. Всю подноготную мы с ним выяснили. Действительно, злая ворожба в деле, но Сивый к ней отношения не имеет. Через десять дней поток бед на спад пойдёт — правда, нам это поможет мало — и хлынет новая напасть. Какая — не знаю. Может с мечом к нам полезут. Ты должен спрятать Зарянку и детей.
— Вот оно как, — буркнул Отвада.
— На сегодня достанет с меня, — Стюжень тяжело поднялся с лавки. — Да и с тебя тоже. Устал. Устал я к Злобожьей матери! Напьюсь! Сегодня же и напьюсь…
Глава 43
Прям и Перегуж, как условились, ждали у конюшни.
— Рассказывайте, — потребовал верховный, едва голубями улетели вверх шлепки по спине и дружеские объятия — там, в думной не больно-то сподручно здороваться под носом у разъярённого Отвады.
— Короче, дело к ночи, — начал Прям. — Прищучили мы бояр. Мой человечек разговор странный слышал, правда не понял, о чём речь идёт. Мол, станет у нас расти трава, которую полуденники в пепел калят, да потом в нос щепотками суют, дабы словить морок, или не вырастет. Что за диво, думаю. Какое нашим дело до каких-то хизанских дурманных снадобий? Дай, думаю, копну. Копнул. А это боярчики будущее золото делят, мол, как засадим травкой землю, тут-то и разверзнутся земли и потекут молочные реки. Травка-то втрое против ржицы стоит. Придурки.
— А как начали допрашивать, — продолжил Перегуж, — Шестака да Сороку родимчик обнял. Я всякое повидал, народец при мне по-разному били, но тут я сам ночью в ужасе проснулся. Сухой треск стоит, а эти блажат, глаза пучат.
— У самого внутри всё оборвалось, — Прям согласно кивнул. — Спрашиваю, мол, кто замешан, пёс ты шелудивый! А Шестак только рот раскрыл, и тут понеслось.
— Первым Безрода и назвали, — старый воевода носом шмыгнул и взгляд опустил. — Вот наш и кидается на всех волком.
— Значит, говоришь, на Сивого показали? — верховный только головой покачал.
— Ага. А потом узлом обоих завернуло.
— Хизанская приблуда, — Стюжень мрачно кивнул. — Тут уж пакостей жди каждый день.
— Не поверишь, наш из похода на берег вернулся… ну, когда рукавицу в раскопе нашли… и я перестал его узнавать! Поначалу за Безрода стоял, глотку перегрыз бы тому, кто худое слово скажет. А тут гляжу, кривиться начал, кукситься, пыл куда-то делся, бояре гавкнут про Сивого что-то, где-то промолчит, где-то приструнит, только не так яро, как раньше, а седмицу назад поддакивать начал. Сначала слабенько, потом громче, а после Сороки да Шестака… ну сам всё видел.