Солнце перевалило за полдень. Люд потихоньку начал дуреть, не соображал уже никто, и если иной скажет, мол, с устатку перед глазами двоится, все, кто был на поле могли говорить, что с устатку в ушах голоса играют. В одно ухо Злобог нашёптывает: «Виноват, поганец!», в другое Ратник громогласит: «Чист Безрод!»
— Довольно! Остальное завтра! — объявил Речкун, поймав замученный взгляд Отвады и остальных.
Ладно, завтра. Ладно, князья и бояре разъехались по теремам да палатам. Ладно, Безрода увели под охраной обратно в город, но простой люд отнюдь не потянулся восвояси — почти все, кто умудрился попасть на судилище, разбрелись по окрестным лесам ставить пологи и навесы для ночёвки. Не подсуетишься, будешь завтра как те бедолаги, что теперь ходят от одного к другому, пристают да выспрашивают: «А тот кривенький что говорил? Он откуда? А те трое за Сивого или против?» И когда разъехались родовитые да богатые — последними явились, первыми убыли, никто иного и не ждал — рукоделы: гончары, кузнецы, бондари и прочий люд, чья обширная торговлишка сбитым мёдом, мехами да рудами не сильно пострадала от избиения торговых поездов Синей Рубахой, шагу прочь не ступили, а ждали, когда Безрода поведут в город. Три дружины двойной цепью отгородили подсудимца от толпы, а сторожищинцы вытянулись вдоль всей дороги к мосту и ловили взгляд Сивого.
— Сынок, ты скажи, душегубил или нет?
— Безрод, а Безрод, как же так? Кровь за нас лил, а теперь ты Синяя Рубаха?
— Вот юнец за тебя горло рвал. Обманул мальчишку?
Сивый головы не опустил, только взгляд спрятал от греха подальше, но когда услышал старческий, дребезжащий голос, на мгновение замедлился и повернулся в сторону говорившего.
— Эх, парень, помирать мне скоро, а с чем перед богами встану, так и не понял. Всю жизнь прожил, яблока не украл, вот думаю, может душегубить стоило, под себя рвать, кусать направо и налево?
— Только посмей рот раскрыть! — шепнул Безроду на ухо Алчуй, топавший в шаге позади — старший сын Косоворота, воевода охранной дружины. — Или кто-то в толпе, не приведите боги, пострадает. А что? Хотели напасть на стражу и дать тебе сбежать.
Безрод покосился назад, усмехнулся и только метнул взгляд в сторону старика. Тот, хоть и щурился, хоть и морщился, тем не менее выхватил цепкими стариковскими глазами каждое несказанное слово, каждую полутень, и когда вослед ходу с подсудимцем прилетело: «Сынок, ты бы выдохнул, а то надулся как пузырь, неровён час взлётишь!» Алчуй какое-то время торжествующе лыбился. Получи, подлый душегуб! Недолго лыбился. Пока не полетели смешки. Обозлённый Косоворот-младший резко обернулся, но старика и тень пропала. Наверное за спинами спрятался. Алчуй пыхтел-пыхтел, водя глазами по зевакам, но в конце концов шумно выдохнул.