— Иди сюда, красавец мой, — верховный аж поёжился, подтянул урода к себе, — поболтаем.
Упирается, захват сбивает, сучит ногами, щерится сиротским оскалом… и всю руку забрызгал — ручьем течёт нечто грязно-пепельное. Ещё бы не текло — тебе только что нижнюю челюсть вырвали. Кровь ублюдка холодная, ровно в ледяной водопад руку сунул. И вот честное слово смотреть жутко: челюсти нет, сам почти бесцветный, орать не может, видишь, как в глотке язык трепещет, ровно прапор на ветру, и только сип летит в лицо: «Отпусти! Отпусти!» И взгляд у сволочи осязаем, глядишь в неживые зрачки и глазам больно.
— Зенки прикрой, лопнут, — кулак второй руки Стюжень с размаху сунул в обнажённое нёбо душегуба, сломал всё, что мог сломать, одним движением собрал по кости жижу, выскреб череп, ровно яйцо всмятку ложечкой, и вытащил наружу. — Тьфу, мразота! Отмоюсь ли?
Отряхнул руки. Устало скосил глаза. Безрод усмехается, на нить показывает, мол, гляди, дальше бежит.
— Крупнее рыба, но главный там.
Верховный едва не рухнул. Как он держится, этот сивый парень? К нему мрак подползает, обнюхивает, ровно осиротевшая псина, мало не поскуливает. На ручки просится? В дворняги набивается? Ну вот, сапогом наддал. Да, нужно идти… Нужно идти… В той жизни деревни горят, люди мрут, льётся кровь, и некто умный и хитрый потирает руки… руки потирает… Надо идти. Надо, а нечем…
— Подъём!
Безрод вздёрнул старика на ноги, потрепал по щекам — палец в струп залез, зацепился за зубы. Стюжень с трудом поднял измученный взгляд, устало моргнул, слабо качнул головой. Еле-еле улыбнулся. Всё. Всё…
Всё? Сивый мрачно ухмыльнулся. Нет, не теперь. Потом как-нибудь. Не теперь. Огляделся, нашёл глазами клок мрака, что бестолково метался из стороны в сторону, щелкнул пальцами, подманил.
— Сюда, иди сюда.
Сгреб у сапога, раскрыл старику рот и сунул за зубы. Заставил проглотить.
— Глотай. Глотай, сказал.
Ага, правду говорят, что младенцы и старики похожи — и тех, и тех кормят с руки. Стюжень едва руками не засучил, как этот… недавний. Не горчит, не солонит, не кислит, но от крика едва удержался — ощущение непоправимого едва не затмило разум. Уж как устоял, не рухнул наземь, не сжался, не заскулил, потом Сивый скажет. Жутко сделалось, хоть жизнь отдай. Вот прямо сейчас.
— Нам туда.
— Туда, — верховный бездумно кивнул.
Откуда только силы взялись, башкой мотнул так, что едва шею не сломал. Ох, запекло внутри, ровно кипящей смолой залит по самую макушку. Только рот раскрой, дым пойдёт. Из шкуры хочется выпрыгнуть… вот нож возьми, раскрои грудину, отвори ребра, словно ворота, да выпусти огонь на свободу. Стюжень глотал воздух и тушил пламя внутри. Потусторонье взялось за добычу по-хозяйски: что это такое? Сердце? Старовато, ну-ка встряхнём…