— Ухмыляешься жутко. Не щерилась бы.
— А ночью это тебя не остановило, сладкий мой.
Коряга отмолчался.
— Всем по делам пора. Вечером почищу его. Ты будешь мне нужна.
— Пей!
— Отрава?
— Дурак?
Так и глядели друг на друга: Коряга угрюмо, Ясна насмешливо.
— Ладно, давай по-другому. Говорят, страсть как не любишь в дураках оставаться. Врут, поди?
— Чего это врут? Никто не любит.
— А по всему выходит, остаёшься. В дураках.
Пленник таращился на ворожею, и Ясна будто наяву видела его мысль: вот ползёт она змейкой по траве, слева упал с дерева яркий осенний лист, змейка, ровно на добычу, юркнула в сторону и обвилась вокруг желтого пятна. Яркий, броский лист — Верна, змейка — млеч. Коряга глазами Верну ищет, и ломает его, ровно дуронюха: тех аж в калачи крутит, если не нанюхаются своей дряни.
— Хотели бы прирезать, уж давно сделали бы. Труп в море со скалы, и ни слуху, ни духу.
— Ну выпью, а дальше?
— А дальше узнаю, кто тебя накрутил. В общем, сведаю, кто из тебя дурака сделал.
— Развязывай, выпью.
— Пей, потом развязываю.
Коряга оглянулся. Стоит за спиной кто-то из дружинных, усмехается, молодой, в той войне что-то не получается его упомнить, может и не было молодца в Сторожище. Глядит в оба глаза, чуть что — запинает до полусмерти, старуху без подмоги не оставит. Млеч кивнул. Давай своё зелье.
Ледок и Вороток втащили млеча в баню Ясны, самостоятельно передвигать ногами Коряга не мог: висел на плечах дружинных, голова болталась по груди, он пускал дурацкие слюни и мычал.
— Клади на полок. Один свободен, второй останься.
Вороток, глядя на млеча, состроил рожу отвращения, аж перекосило его, и руки вперёд выпростал, мол, только не я. Ледок равнодушно пожал плечами, дескать, мне всё равно, не хочешь — иди. Ясна вручила Ледку злополучный платок.
— Отдай ему. Постучи по щекам, заставь открыть глаза и отдай.
— Бить сильно?
— Не усердствуй. Понимаю, убить его хотите, но всему своё время.
Ледок отвесил млечу пару смачных оплеух, и когда несостоявшийся насильник лениво открыл глаза, развернул плат для пущей верности. Ну плат и плат. Коряга бессмысленно таращился на кусок крашеной тканины и даже ресницей не дёрнул.
— К чему это?
Ясна обернулась.
— К Безроду хотят подобраться через тебя. Вот и думай, кто ему зла желает. Мужчина мог?
Верна уверенно кивнула.
— Мог!
— Правильно. Мог, но не в этот раз. Этот плат ему вручил не мужик. Готова?
— Сначала рыжую?
— Да.
Верна нахлобучила на голову льняные лохмы, крашенные в рыжий цвет.
— Какая же я страшная… Наверное!
— Переживёшь, — Ясна хлопнула Верну по заду, подгоняя вперёд.