Воевода, значит? Взгляд через пространство и время? Рыжий унёсся вторым, сразу после долговязых, один из который держал в поводу коня другого. Синяя Рубаха, гнедой конь, рубцы по лицу и взгляд… но ведь он там остался, в Преграде! И ушли они со стариком за тем, вторым… который поганое золото Догляду дал! Рыжий ещё успел оглянуться, ухватил краем глаза стремительный высверк синего пятна и… аж зубами заскрипел. После сшибки тишина, внезапно наступившая на мгновение-другое — самое поганое что есть на свете. Это значит, что через счет-другой что-то зашуршит-заскрипит-звякнет, и наземь из седла сверзится разрубленный. А может пеший осядет, рассаженный сплеча, и рядом упадёт бесполезный теперь меч. Твою да с присвистом!
А он будто за плечом всё это время был, даже головой крутить не надо. Краем глаза выхватываешь слева что-то тёмное, и аж челюсть от удивления отвисает, будто на кулачках тебе прилетело под ухо — клац — и теперь на всю жизнь с раззявленным ртом да в слюнях. Твой Грач ногами сучит так, аж не видать в какой счёт где которая, стук копыт перелился в ровный мерный гул, а конь Синей Рубахи словно по воздуху летит, медленно-медленно, как муха в меду ползёт. Ветер колышет рубаху ленивее ленивого, вот сивый вихор от скачки плавно поднимается, будто цветок после ночи, а вот опускается. А потом всё смазывается: это мгновение боги, видать, ровно кузнецы, с десятком другом сплавили — Сивый тёмным пятном стремительно расчертил пространство впереди, и вот он, прямо перед глазами, солнце на мече бликует… Хочешь свой меч поднять, но только теперь делается ясно: не он ползёт, ровно муха в меду, а ты, да к тому же со спудом на руках и ногах, и последняя картинка, что ты видишь в этой жизни — меч в боевой рукавице с выжженным на коже медведем князя боянов, таким же точно, как твой…
Долговязый так и замер с мечом, занесённым для удара. И даже про то забыл. Просто сидел в седле с занесённым клинком, конь фыркал, порывался на дыбки встать, просился вон отсюда, а Синяя Рубаха молнией уходил вперёд. Серый без единой царапины таращился вокруг широко распахнутыми глазами: рыжий к Злобогу обезглавлен, Догляда Синяя Рубаха после себя оставил располовиненным, а Ялок пытается ползти, да рана не дает. Просто глухо стонет и время от времени приникает к земле, будто за новой силой…
— Тебе-то всё это зачем?
Ужег, тёмный от недосыпа и треволнений, буравил мрачным взглядом Ассуну.
— Что «это»?
— Люди мрут, как мухи, скоро все окрестные земли сверзятся в пропасть, а я вижу только радость на твоём красивом лице. Тебе-то это зачем?