— Ой, держите меня семеро! Это что, муки совести? Не поздновато, колдун?
— Никакие муки меня уже не спасут, и всё же.
Ассуна плотоядно улыбнулась, зашла Ужегу за спину, пальцем провела по бритой голове, наклонилась, положила подбородок ему на плечи и горячо прошептала в самое ухо:
— Если ты спрашиваешь, почему мрут бояны, млечи, соловеи и прочие, так тут всё просто. Они не люди. А скотина, бывает, дохнет.
Ужега передёрнуло, но дрожь отвращения он дальше лица не пустил. Счёт или два верхние веки колдуна ходуном ходили, его перекосило на левую сторону, но сидеть он остался, как сидел.
— У тебя к ним личный счёт?
— А говорят, одной любопытной лисичке на торгу носик оторвали.
Чернявая потянулась жаркими губами к мочке правого уха колдуна, смачно облизала гибким языком и засосала полными губами. Ужег остался недвижим.
— Я уже говорил, что ты редкостная мразь?
— Ага, — на мгновение она освободила рот. — Говорил, мой медовый. И завтра ты отравишь ещё два колодца. Хорошо?
— Теперь люди несут у колодцев охрану.
— Охрану?
— Да, мерзейшая моя. Им всё равно кого забить цепами, человека с рубцами на лице или некоего колдуна с бритой головой.
— Ты же такой умный, такой изощрённый, — Ассуна прошлась языком по внутренней раковине уха Ужега. — Ты обязательно придумаешь что-нибудь. Ведь придумаешь?
— У меня есть выбор?
— А когда всё закончится, и твоих выпустят из темницы, — она обняла колдуна, прижалась щекой, потёрлась грудью о его спину, — Я выражу твоей жене восхищение. Она стойкая женщина. Годами находиться бок о бок с таким вредным существом очень тяжело. Я вот с тобой всего несколько седмиц, а ты меня уже измучил.
— Я измучил?
— Ага, мой нектар. Мучаешь меня каждую ночь. Нет, ты пойми правильно, — Ассуна пристально вгляделась в колдуна, головы, впрочем, так и не повернувшего. — Я не против помучиться. Даже покричать готова. Даже сильно орать. От боли. А может от сладострастия. Только не на расстоянии же мучиться! Ну, сделай же со мной какую-нибудь гадость! Чтобы я горло сорвала. Вот так: А-а-а! А-а-а!
— А твой повелитель?
— А мы ему не скажем, — чернявая с наслаждением запустила язык в ухо Ужега, и у того на мгновение губы затряслись, а крепкими пальцами он сжал собственные колени и глубоко вдохнул. — Ой, а что это у тебя портах? Шевельнулось, как будто?
— Тебе далеко до моей жены, — Ужег отчаянно моргал и щурился, прогоняя цветных мух с глаз. — Она не бросит всё и не убежит в город за цветастыми тряпками, она не бросит свою девочку на произвол судьбы, чтобы из неё выросло чудовище.
— Ах ты сволочь, — Ассуна, улыбаясь, повела кончиком пальца по лицу колдуна: бровь, переносица, верхнее веко, нижнее веко. Ужег замер. — Моя мать была из Хизаны, а отец — млеч. А ты напрасно перестал дышать и напрягся, мой медовый. Наверное, ждёшь слезливую историю о том, как девочку сначала продали, потом чужие люди её истязали, она пошла по рукам и к пятнадцати перестала держать собственное дерьмо в заднице оттого, что оно вываливалось на ходу? Нет, мой милый. Это ждёт твоих сучек. Со мной всё проще — однажды я проснулась в новом мире, в котором больше не было ни отца, ни той горячечной чепухи про одно племя.